– Что случилось, Николай Владимирович?

– Да я сам ничего не понимаю, такое чувство, что мне по башке дали. Никогда такого не было. Как будто каша во рту и руки-ноги как не свои.

– Давно это все началось?

– Да я что-то и не знаю, все у меня спуталось… Ну, наверное, час назад.

Осмотрел я Николая Владимировича, однако выраженной патологической неврологической симптоматики не углядел. По всем правилам в машину его нужно было на носилках нести, но куда там! Заявил, что тогда вообще никуда не поедет.

А когда в стационар привезли, он заявил с виноватым видом, что у него почти все прошло. Может, говорит, не надо меня в больницу? Но нет, не пошли мы у него на поводу. В приемнике сделали ему компьютерную томографию, на которой ничего криминального не обнаружилось. Все это означало, что у Николая Владимировича была транзиторная ишемическая атака, то есть временное, преходящее нарушение мозгового кровообращения, без гибели клеток головного мозга. И тем не менее, его госпитализировали в нейро-сосудистое отделение. Хотя, по правде сказать, уговаривали через танцы с бубнами и пляски вприсядку.

После освобождения вызов не дали, велели в сторону Центра следовать. И к удивлению, все-таки мы доехали без вызовов. Ну и замечательно. Смотрю, Андрей Ильич по двору быстрым шагом идет с видом разъяренного бультерьера. Хм, что-то не припомню я его таким.

– Андрей Ильич, постой, дух переведи! Ты чего какой злой-то?

– Дык Юрий Иваныч, ты сам слышал, чего сегодня на конференции было. Мне, как мальчишке, пистон вставили! Вот ходил машины проверял. Срач полнейший! А я-то, дурак, не хотел людям жизнь портить, надеялся на совесть, в актах почти ничего не писал! А теперь все, пошли они <нафиг>! Теперь все как есть буду писать, пусть взыскания получают! Оборзели, на шею сели, сволочи!

– И давно бы так надо, Андрей Ильич!

Только поговорили, как вызов прилетел: психоз у молодого человека двадцати трех лет.

Подъехали к «хрущевке» и сразу к нам подошла женщина в капюшоне:

– Здравствуйте, я его мама. Ой, что он сейчас устроил, мне прямо плохо! Я никогда его таким не видела! Люстру сорвал и разбил. Да еще и муж на работе, он бы его сразу утихомирил, а я одна-то что сделаю? Вот уж вышла на улицу.

– Он на учете состоит?

– Да, второй год. Но раньше он намного спокойнее был, никогда так себя не вел. А сегодня, как будто пьяный!

– То есть, он сейчас агрессивный?

– Да я бы не сказала, мне он не угрожал.

Мать открыла дверь своим ключом, мы вошли и сразу к нам вышел больной, почему-то с голым торсом:

– О, всем привет! Вы за мной, что ли, приехали? Так, давайте только быстро, потому что мое время очень дорого стоит, вы со мной не расплатитесь!

– Здравствуй, Антон, пойдем хоть присядем что ли!

Прошли в комнату, там он вольготно уселся в кресло, раскинув ноги чуть ли не во всю комнату, открыл рот, зевнул, высунул язык, что-то с него снял и наконец взглянул на нас.

– Ну рассказывай, Антон, что случилось? Что тебя беспокоит?

– Меня ничего не беспокоит, у меня все отлично. Вы сами как думаете, у друга Бога, разве может быть все плохо?

– Ну ладно, давай начнем с люстры. Чем она тебе помешала?

– Фига се, чем помешала! В ней камера была, которая меня снимала. Здесь че, Дом-2 что ли?

– А кто тебя снимал?

– Не знаю, ФСБ, наверное.

– Ну ладно, а что ты говорил про дружбу с Богом?

– Мы с Богом всегда общаемся через новостные телеграм-каналы. Если у меня возникают сложные вопросы, я сразу открываю новости и в них нахожу ответы. Но это еще не все. Бог мне посылает знаки и через телевизор и так, в реальности. Например, вчера закат был розовым. Это значит, что я могу привлечь соседа к религии.