– Ну и ладно, главное, что ушла, можно сказать, по-хорошему.

– Так-то оно так, вот только взамен никого нет. Дали объявление в центр занятости. Сейчас пока Никитина из первой смены за нее работает. Да, найти работника будет проблематично. Не больно много желающих. В прошлом году, когда искали, люди приходили, но они как услышат, что нужно будет кровь и мочу в машинах убирать, так сразу и отказываются. Еле нашли тогда.

– Не переживай, Андрей Ильич, все равно кто-то да найдется.

Пять минут десятого приехала бригада, которую мы меняем. Как всегда, врач Анцыферов был разозлен до белого каления:

– Ну что, опять вызвали без десяти восемь! Всех на Центр запускали, а нам вызов впендюрили: плохо мужику в подъезде. Приехали, а там тр-п голимый. Законстатировал и полицию ждали черт знает сколько. Хотел я на эту <самку собаки> Любу докладную написать, а потом подумал, ведь формально-то она права, вызов дала до окончания смены.

– Так ты просто поговори с ней по душам, без ругани.

– Да не могу я, Иваныч, не могу себя пересилить! Я как только увижу ее рожу, меня с души воротит! У меня только одно желание – пинища ей дать!

– Ну ладно уж, Александр Сергеич, ты к ней подойди по этому вопросу не в конце смены, когда ты на взводе, а перед сменой. Все раздражение выкини из себя и поговори.

– Ладно, Юрий Иваныч, как-нибудь попробую.

Около десяти получили мы первый вызов: психоз у женщины двадцати восьми лет.

Открыла нам мама больной:

– Здравствуйте. Не хотелось вас вызывать, но пришлось, другого выхода просто нет. У меня с дочерью что-то непонятное творится. Она всегда нормальной была, к психиатрам сроду не обращалась. Но после смерти сестры вообще изменилась, ненормальная стала. Уже целую неделю почти не встает, не ест ничего. Даже попить уговаривать приходится. Мы думали, что пройдет, но только хуже становится. Теперь уже и меня узнавать перестала, говорит, что я не настоящая. Она в аптеке работает, ей к психиатрам нельзя попадать. Но тут уж деваться некуда, будь что будет.

– А давно ли сестра – то умерла?

– Вот сегодня неделя, седьмой день.

Больная с застывшей скорбью на лице, в ночной рубашке, лежала на кровати поверх одеяла и бессмысленно смотрела вверх.

– Здравствуйте, Елена Алексеевна! Давайте-ка мы с вами пообщаемся. Скажите, что вас беспокоит?

– Ничего не знаю, сейчас все переменилось. Все другое стало, никого у меня больше нет, ни матери, ни сестры, ни мужа.

– Ну как же так, Елена Алексеевна, вот же ваша мама рядом стоит.

– Перестаньте, не издевайтесь! Какая это мама? Сделали какую-то куклу и ко мне привели!

– Лена, да что с тобой такое? – со слезами в голосе ответила мама. – Господи, я сама-то никак в себя не приду, все через силу делаю! Лена, ну ради бога перестань! Сама представь, тебя сейчас в больницу заберут и на учет поставят! Подумай о будущем, ведь ты же молодая!

– Наплевать мне на все, ничего не хочу. Я жду, когда меня Юля с собой позовет. Обязательно позовет.

– Елена Алексеевна, но ведь жизнь вокруг продолжается, конца света не предвидится.

– Нет, все, отстаньте от меня.

– Нет, мы от вас не отстанем и повезем в больницу. Вы сейчас находитесь в сильнейшей депрессии, и вам нужна помощь. А после лечения вы сами удивитесь тому, что жизнь никуда не пропадала, она разноцветная и яркая!

– Ой, не надо, не надо мне ничего! Оставьте меня в покое!

– Так, Елена, давайте я разъясню по-простому, можно сказать, на пальцах.