– Юрий Иваныч, срочно подъедьте по такому-то адресу, там фельдшера Леру Звонареву с вызова не выпускают. Она позвонила, сказала, что там реланиум требуют. Полиция пока не подъехала, а вы как раз рядышком.

– Понял, уже едем!

– Спасибо, Юрий Иваныч!

Водитель Володя безо всякой команды врубил «светомузыку». Долетели минуты за три.

Во дворе девятиэтажки стояла скоропомощная машинка с бортовым номером тридцать четыре. И Лерочка уже сидела в кабине, в целости и сохранности. И это главное.

– Лера, что там случилось?

– Да чего, у женщины якобы какое-то неврологическое заболевание, какое – они не помнят, и ей вроде как назначили реланиум внутривенно. Но ни выписок, никаких документов нет. Говорит, что все отдала в поликлинику. А как я без документов такой препарат сделаю? Как я его спишу?

– Они асоциалы, что ли, какие?

– Да нет, оба приличные, квартира такая хорошая. Они, как только услышали, что я позвонила и просила полицию вызвать, так тут же меня выпустили.

– Ну и как ты, полицию дожидаться будешь?

– Конечно, буду! Вот уж нифига я им этого не прощу!

– Ладно, Лерочка, удачи тебе!

Хотя, вряд ли будет какой-то толк от вызова полиции. Ведь фельдшера отпустили добровольно, никакого насилия к ней не применялось, а значит, уголовная ответственность исключается. Приедут, пальчиком погрозят и уедут восвояси. Но справедливости ради, виновата здесь не полиция, а наше законодательство.

Ну, а теперь вызов в неврологическое отделение Пятой горбольницы к агрессивному мужичку сорока трех лет, с психозом.

В отделении нас встретили врач с молоденькой медсестрой, которую била крупная дрожь. Врач, сам-то еще не отошедший от стресса, рассказал:

– Он вчера поступил. Я сразу просек, что у него похмелье жутчайшее. Но вчера все нормально было. А сегодня начал по всему отделению шариться, пытался денег занять. Понятно, что у него «трубы горели». Я предупредил его, что, мол, если не успокоишься, выпишу за нарушение режима.

– Он пошел к себе в палату, лег, – включилась в разговор медсестра, – сначала все тихо было. А потом вдруг шум, крик такой дикий: «Он ему глаз выколол!». Я сразу туда забежала, а там трое мужчин этого придурка скручивают. А Уткин кричит не своим голосом и за глаз держится. Оказывается, он ему ручкой ткнул, да еще и кулаком по лицу ударил. В общем, мужики его скрутили и к кровати в коридоре привязали.

Больной, по всей видимости, основательно обделался, а потому, распространял вокруг себя тошнотворную вонь.

– Ну, здравствуй, Олег. Расскажи, что случилось, что ты наделал?

– Ничего я не наделал. Просто меня братва магаданская преследует.

– Да ну? И что же они забыли у нас? Специально по твою душу приехали?

– Да, видать, по мою душу. Они меня грохнуть обещали. Но я их порву, отвечаю!

Салон машины моментально наполнился вонью. А потому, пришлось включать вытяжку. И, кстати, магаданская братва нас не преследовала. Видимо, удалось оторваться.

И опять вызов к неизвестному пьяному господину, которому плохо. Понятно. Значит, снова пустые покатушки.

Опаньки! На остановке сидел Максимка, собственной персоной, черт его дери, паразита этакого!

– Максимушка, солнце потухшее и протухшее, тебя же полиция в вытрезвитель увезла? Как же ты здесь-то оказался?

– Гыыы! – довольно заулыбался он, – а меня туда и не возили. Меня сюда привезли и из машины выгнали!

– Вот … …! – выругался я.

Но ругайся-не ругайся, а в вытрезвитель ехать надо. Иначе окочурится Максимушка от общего переохлаждения. И кто же тогда станет нас бесперебойной работой обеспечивать?

И это был последний вызов в моей сменке, отчего-то запомнившейся лишь Максимкиными гастролями…

Все имена, фамилии, отчества, изменены.