| Девочке лучше не видеть ее отъезда. Нынче ночью пусть поспит у вас". Дверь снова закрылась, и тогда няня, бесшумно двигаясь и не выключая света, выполнила его приказ: взяла меня на руки и унесла к себе в комнату, где мы и пробыли остаток той ночи. Меня она уложила к себе в постель, а сама спала на стуле, все время настороже». Клер Бейз умолкла, сделала паузу. Встала с супружеского ложа, которое занимала в одиночку, и пошла в уборную, и хотя мы были близки, все же не настолько, чтобы она не закрыла дверь. И все же я не мог не расслышать, как что-то льется в воду, и пока слышал, снова подумал: «Терри Армстронг», – подумал я; и на этот раз подумал еще: «Армстронг – распространенная фамилия, Терри – тоже распространенное имя, уменьшительное от Терезы, когда речь о женщине, а когда о мужчине – от Теренса. Но Армстронг – очень распространенная фамилия, Армстронгов тысячи в Англии, и так было всегда, их столько же, сколько Ньютонов, и больше, и почти столько же, сколько Блейков, а вот такая двусоставная фамилия, как Кромер-Блейк, встречается редко. И Терри, он же Теренс, тоже очень распространенное имя, хоть и не настолько, как Джон, или Том, или Тед; Тед – это от Эдварда и Теодора, Армстронг, – подумал я. – .Армстронг" по-испански „Брасофуэрте"». И когда Клер Бейз вернулась, она села на кровать и оперлась поясницей на сложенную вдвое подушку, а спиной – о стену. Закурила очередную сигарету и подогнула ноги, и юбка снова задралась. Она успела ополоснуть лицо, и взгляд у нее был уже не такой пристальный. нить рассказа она не потеряла. «На следующее утро матери уже не было дома, – сказали, она отправилась в поездку на несколько дней. При мне по-прежнему была няня Хилла, и с того дня она не оставляла меня ни на миг, всегда-всегда была при мне, пробыла все те годы, пока мы оставались в Дели, никуда не переезжали, несмотря на все что случилось. Няня уже не смогла восстановить контакт с моей матерью, а с Терри Армстронгом и подавно, не знала даже, где его искать. Отец, к тому же, на это время учредил за нею надзор, она должна была безотлучно сидеть со мной дома, не отходя ни на миг, и с тех пор она так и жила: была со мной безотлучно, не отходя ни на миг, пока мы наконец не уехали из Дели, а она предпочла остаться. Няня Хилла так никогда и не узнала, что было с моей матерью в те дни, но можно предположить, что мать бросилась к Армстронгу и укрылась с ним где-нибудь в гостинице или дома у каких-то его знакомых в Дели, какие-нибудь индийцы, вряд ли кто-то из британской колонии – матери было бы непросто объяснить им, что произошло. В те дни беременность моей матери уже стала заметной, рассказывала няня, и черты лица стали расплываться, и тело тоже; может, поэтому ей и пришлось заговорить с отцом, рассказать ему всё в ту ночь, после которой ей пришлось уйти из дому. И няня не знала, был ли Терри Армстронг в то время в городе, был ли там в ту ночь, после которой мать ушла из дому, ждал ли ее где-нибудь в то утро или она смогла дозвониться до него только позже, а потому вначале была одна. Няня говорила, Терри Армстронг никогда не казался ей деловым человеком либо состоятельным, он казался ей мечтателем, так определяла его няня: мечтатель, этим самым словом. О нем вспоминала, что всегда был в прекрасном настроении и непрерывно сыпал шутками. Рассказывала, он частенько вытаскивал из кармана плоскую металлическую флягу-портсигар и с хохотом подносил к губам матери и даже к няниным, а те, смеясь, отказывались, и тогда он разглагольствовал, размахивая флягой-портсигаром, провозглашал заздравные тосты за каких-то англичан – их фамилии для няни ничего не значили – и прикладывался к фляге надолго и весело, хотя пьяным няня никогда его не видала. Мать всегда смеялась, смеялась всему и надо всем на свете, как смеется молодежь, как смеялся сам Армстронг: вечные шутки, говорила няня, сплошной хохот». |
