На поляне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Исполин был повержен.

Тишина давила на уши после рева боя, и в ней, как в вакууме, пронзительно отчетливо звучали новые, мирные звуки: тихий треск догорающих инфернальных лиан, похожий на лопающиеся в костре поленья; мелодичный, хрустальный звон осыпающихся на каменный пол ледяных осколков; шипение пара, где энергия Митяя встречалась с магией Канаты. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом озона, едкого дыма и противоестественного холода.

Лера стояла, тяжело дыша, чувствуя, как уходит боевой адреналин, оставляя после себя гулкую, свинцовую усталость. Она переводила взгляд с одного члена своей команды на другого.

Митяй, опираясь на свое копье, пытался восстановить дыхание, но на его лице сияла довольная, хищная ухмылка геймера, только что завалившего рейд-босса. Каната, чьи щеки раскраснелись от магического напряжения, изящным движением поправляла свои иссиня-черные волосы, и в ее глазах, обычно полных вызова, горел огонь чистого триумфа. Бастиан стоял неподвижно, как скала, его огромный щит был опущен, но он все еще инстинктивно закрывал собой Канату, его молчаливая фигура излучала ауру несокрушимой надежности.

Тишину, как и всегда, нарушил Митяй. Он подошел к куче иссохшего праха, оставшейся от Исполина, и лениво пнул ее носком сапога, поднимая в воздух облачко черной пыли.

— Неплохо мы его, а? — без прежней злобы протянул он, бросив взгляд на Канату. — Признаю, Косички, твое ледяное копье было что надо. Почти так же хорошо, как мой энергетический пробой.

Каната фыркнула, но в ее голосе была лишь усталая насмешка.

— Если бы ты не отвлек его, я бы не смогла так точно атаковать. Так что… можешь считать, что я дала тебе ассист.

Эти слова были словно пакт, заключенный двумя хищниками, осознавшими, что охотиться в стае бывает куда эффективнее.

Лера почувствовала, как тугой узел напряжения в груди немного ослаб. Они не перегрызли друг другу глотки, что уже было великолепно. Они наконец сработали вместе. Это уже было победой, возможно, даже более важной, чем убийство монстра.

«Собираем лут. Быстро», — отдала она короткий приказ в мысленном чате, возвращая всех к суровой реальности подземелья. — «Неизвестно, когда появится следующая волна».

Команда безмолвно кивнула. Триумф улетучился, сменившись деловитой сосредоточенностью. Они принялись методично обходить поле боя, и Лера с растущей тревогой наблюдала, как та хрупкая синергия, что спасла им жизнь мгновение назад, снова рассыпается на части. Они опять превратились в четырех одиночек, каждый из которых преследовал свои цели. Митяй с Лилит, как стервятники, потрошили останки мелких зомби в поисках ядер. Каната с интересом собирала образцы замерзшей инфернальной древесины, бормоча что-то о редких реагентах. Бастиан отламывал самые крупные и прочные костяные пластины с трупов, явно прикидывая, как их можно использовать для усиления брони. Лера остро почувствовала, что ее настоящая битва — это битва за то, чтобы превратить этих четверых в единое целое, и она только начинается.

Лера смотрела, как они, словно муравьи, растаскивают останки поверженного врага, и холодное, липкое чувство сжало ее сердце.

Происходящее было неправильно. Все это было в корне неправильно. Та хрупкая, идеальная гармония, что родилась в пылу боя, где они двигались как единый организм, рассыпалась в прах в тот самый момент, когда исчезла угроза. Они снова стали чужими друг другу. Просто временными попутчиками, делящими добычу.

Лера понимала, что если упустить текущий момент, если позволить этому эгоизму укорениться, следующая битва может стать для них последней.

— Стойте.

Одно-единственное слово, брошенное на ветер. Оно прозвучало с ледяной твердостью, что подействовало, как удар хлыста.