— Что делать, Эдик? — в отчаянии вопрошал Яша. — Ведь наша курица деградирует просто на глазах! Ты бы видел, что она творит!

— Не видел и не желаю, — брезгливо морщился издатель.

— Но мне-то приходится! Если я оставлю ее без присмотра, эта стерва так накуролесит! Совсем стыд потеряла! Шляется полуголая, а то и вовсе голая по квартире, с мальцами выделывает такие чудовищные вещи, у меня волосы дыбом, потом уснуть не могу без реланиума. Я уж и уговаривал, и корил, — и слушать не хочет. Орет: «Я Астралова! А ты кто такой?! Выгоню тебя к чертовой матери, и кому ты нужен?!»

— Может быть, пролечить ее? — предлагал Эдик. — Положить в клинику, пусть ею наркологи займутся, закодируют. Пить бросит и поприличнее станет.

— Да ее только гильотина вылечит!

— Ладно, Яша, что-нибудь придумаем. Наша курица и в самом деле уже выходит за рамки. Если так пойдет дальше — уберем ее. В перифразе Тараса Бульбы, мы ее породили, мы ее и убьем.

* * *

Открылась дверь, и вошла Ирина.

— Отлично, все в сборе! — порадовалась вновь пришедшая. — Алла, как я рада тебя видеть!

— Взаимно, — откликнулась верная боевая подруга. — Излагай, Ириш, что нарыла.

Сокурсница села на свободный стул, закурила и начала отчет:

— Рита Мартова подписывала свои статьи «Марго М.».

— Да, она так именовалась, — подтвердила Люлю. — Но это было настолько смешно, что я никогда ее так не называла. Риткина эрудиция — на уровне школьной программы, видимо, она позаимствовала псевдоним из романа Дюма «Королева Марго».

— Красиво себя обозвала эта серость, — с усмешкой отметила верная боевая подруга. — При определенном воображении можно додуматься даже до знаменитой своими подлыми деяниями Маргариты Медичи.

— Сотрудники газеты «Все обо всем» знают, что Рита погибла, но никто не собирается изображать скорбь, — продолжала Ирина. — Мало того, от многих я слышала: «Так мерзавке и надо!», а политобозреватель Егор Сурин заявил: «Поделом ей. Получила по заслугам — видно, кому-то сильно насолила, и ей отплатили. Убийце нужно памятник поставить. Лично я отношусь к нему с уважением и благодарен, что он избавил мир от этой негодяйки».

— Круто! — присвистнула Алла.

— Другие коллеги отзываются о ней в том же ключе. Впервые в жизни я столкнулась с таким случаем, когда все дружно ненавидели одну женщину, а теперь радуются, что ее больше нет. Поначалу я опешила, услышав нелицеприятную характеристику покойной — все же существуют определенные рамки приличия. Потом второй человек сказал мне примерно то же самое, затем третий, — в общем, почти все. Я потому так долго пробыла в редакции хотела поговорить с каждым в надежде, что хоть кто-то относился к Рите если уж не с симпатией, то хотя бы без ненависти. Такого среди них нет — коллеги отзываются о ней крайне недоброжелательно. Говорят, что была хитра, коварна, в общем, прирожденная интриганка.

— Доморощенные тайны Мадридского двора, — прокомментировала верная боевая подруга. — Может, Ритуля потому и плела интриги, что тем самым как бы олицетворяла себя со знаменитой предшественницей Маргаритой Медичи?

— Не знаю, с кем она себя олицетворяла, но, судя по всему, была дрянью. — Лицо Ирины исказила брезгливая гримаса. — Я считаю девиз: «О мертвых или хорошо, или ничего» — фарисейством. Разве своей смертью подлый человек искупит мерзкие деяния?! Он-то уже на том свете, а люди живут с причиненной им раной в душе.