— Более-менее?

— Даже не знаю. Кажется, я устала от магазина. Или в принципе устала. Много кропотливой работы, а доход не такой уж большой. То есть я, конечно, горжусь, что все выстроила с нуля и довольно успешно, однако порой я мечтаю о монотонных буднях где-нибудь на фабрике.

— Понимаю, — говорит Атлас. — Мысль о том, что можно прийти домой и не думать о работе, крайне заманчива.

— А тебя когда-нибудь утомляла работа шеф-повара?

— Да постоянно. Честно говоря, поэтому я и открыл «Корриганс» — решил немного разгрузить себя на кухне и сосредоточиться на роли ресторатора. Несколько вечеров в неделю я все еще готовлю, но бóльшую часть времени руковожу бизнесом.

— Вечера — это ведь самое безумное время для повара?

— Ты права. И все же вечерок-другой для свиданий я выкроить могу.

Я улыбаюсь и чувствую, что краснею.

— Ты приглашаешь меня на свидание? — спрашиваю я, теребя одеяло.

— Да. Ты согласна?

— Ага. Освобожу один из вечеров.

Теперь мы оба улыбаемся. И вдруг Атлас принимает серьезный вид.

— Можно задать тебе неудобный вопрос?

— Давай, — говорю я, стараясь скрыть волнение.

— Сегодня днем ты упомянула, что в твоей жизни много сложностей. Если у нас… между нами… что-то завяжется, это правда взбесит Райла?

— Да, — не колеблясь, отвечаю я.

— Почему?

— Он тебя не любит.

— Именно меня или в целом мужчин, которые могут с тобой встречаться?

Я хмурюсь.

— Именно тебя.

— Из-за той драки в ресторане?

— Много из-за чего, — признаюсь я и, прихватив телефон, переворачиваюсь на спину. — Он считает, что почти все наши ссоры произошли по твоей вине. — Атлас выглядит растерянным, поэтому я продолжаю — впрочем, не слишком вдаваясь в подробности: — Помнишь, я когда-то вела дневники?

— Помню. Ты не разрешала мне в них заглядывать.

— В общем, Райл их нашел. И прочитанное ему не понравилось.

Атлас вздыхает.

— Мы же были детьми.

— Похоже, ревность не имеет срока годности.

Атлас на миг сжимает губы, словно борясь с мрачными мыслями.

— Мне ужасно не нравится, что ты переживаешь из-за его вероятной реакции на события, которые еще даже не случились. Тем не менее я понимаю. Такие уж обстоятельства. — Он ободряюще смотрит на меня. — Будем двигаться постепенно, согласна?

— Очень маленькими шажками, — добавляю я.

— Договорились. Маленькими шажками. — Атлас поправляет подушку под головой. — Я видел, как ты строчила в дневниках. И все время гадал, что ты писала обо мне. Если писала, конечно.

— Кроме тебя, я почти ни о чем не писала.

— У тебя остались эти тетради?

— Да, в шкафу. В коробке.

Атлас садится.

— Почитай мне.

— Ну уж нет. Ни за что.

— Лили.

Я не могу зачитать ему свои подростковые бредни по «Фейстайму»! При одной мысли об этом я заливаюсь румянцем.

— Пожалуйста.

Я прячу лицо в ладонях.

— Нет! И не проси.

Ох уж эти голубые глаза… Если он не перестанет смотреть на меня таким щенячьим взглядом, я волей-неволей уступлю.

Атлас понимает, что надолго меня не хватит.

— Лили, я много лет умирал от желания узнать, что ты обо мне думаешь.