— О, извините. Я не знала, Сомаль, что ты не один.

— Заходи, Николь. Ты помнишь Уаттару?

— Да, конечно. Твой шафер. Как поживаете? — Она осторожно улыбнулась, однако не вошла, осталась стоять в дверях.

— Ты что-то хотела? — вежливо спросил Сомаль.

— Да, поговорить с тетей. Она наверняка удивляется, почему я ей не звоню… Я имею в виду, что приехала навестить их, потом исчезла. А потом ее вдруг приглашают на свадьбу.

— Она знает, что ты здесь и что с тобой все в порядке, — ответил Сомаль.

— Так я не могу ей позвонить?

— Конечно, можешь.

Уаттара начал подниматься со своего места, но Сомаль сделал ему знак остаться. Тогда советник вполголоса спросил на диула:

— Полагаешь, разумно позволить ей позвонить?

— А ты полагаешь, что разумно возбудить подозрения ее родных, не позволяя ей контактировать с ними?

Николь не двинулась с места, продолжая прислушиваться к звукам незнакомой речи.

— Я могу подождать и зайти попозже, когда вы закончите с делами, — наконец сказала она и вышла, закрыв за собой дверь.

— Ситуация становится все более и более запутанной с каждой минутой, — прокомментировал Уаттара.

— Возможно, все будет в порядке, если позволить ей пользоваться телефоном, когда она хочет. Николь дала слово, что не нарушит условий нашего соглашения. Я верю, что она так и поступит.

— О, ты начал доверять женщинам!

— Не всем и не во всем.

— Эта — первая. После Эрнани Монзонна ты поклялся не верить больше ни одной.

— Здесь другая ситуация. К тому же Николь заботится о дядиной репутации.

— И хочет находиться подальше от тюремной камеры, — саркастически добавил Уаттара.

— Да, и это весьма убедительная побудительная причина, — согласился Сомаль. — Что предлагает де Белльшан?

Уаттара открыл папку и посмотрел на своего друга и босса.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. А теперь вернемся к договору. Скажи, как тебе это новое контрпредложение? — И советник указал на подчеркнутый параграф.

Сомаль знал, что Уаттара изумлен его комментарием. Действительно, разве не он постоянно заявлял, что не доверяет женщинам. Все они, казалось, хотели только одного — его денег. С первых дней в Оксфорде, потом позднее в Гарварде и в начале его политической карьеры он пользовался успехом у красивых женщин, которые заявляли, что интересуются только им, но не забывали о перспективах его наследства.

Дважды Сомаль собирался сделать предложение, но, к счастью, узнавал об интересе будущих невест к его богатству раньше, чем произносил роковые слова. Им было важнее появляться с ним в роскошных ресторанах, посещаемых важными особами, чем проводить время вдвоем в тихих, уютных заведениях.

Какая ирония судьбы, что теперь он женат и женат на женщине, которая не интересуется им! Но надо отдать ей должное, она также не интересуется и его деньгами и не стремится к развеселой ночной жизни.

Николь слонялась по террасе в отчаянной тоске. Ей просто необходимо было поговорить с тетей Франсуаз, даже несмотря на то что придется уверять ее в своем необыкновенном счастье. Вполне возможно, что та заведет речь о семейном обеде.

Тетя Франсуаз необыкновенно трогательно относилась ко всем членам своего семейства. И она обязательно примет Сомаля с распростертыми объятиями. Опустившись в шезлонг, Николь грустно размышляла о Франсуаз и Сомале, об их возможной встрече. Вряд ли он настолько придерживается традиций страны, чтобы не вписаться в уютный круг ее родных. К тому же его мать — европейка… Да какое это имеет значение? — оборвала она себя.