|
Мне пришлось закрыть глаза, я шел наугад, мне совсем отказало дыхание. Упал я, однако, достаточно мягко, не потеряв на самом деле сознание, ибо при приближении людей следил за направлением их шагов, догадываясь, что они собираются вокруг меня. Один из них несколько раз пихнул меня в спину. Я встряхнулся. Я разглядел их: маленькая группка осматривала меня, спокойно дожидаясь момента, когда я перестану кашлять и отплевываться. Глаза мне заливали слезы. «Это из-за дыма», – сказал я, улыбаясь парнишке, который стоял рядом со мной на коленях. Он сунул мне в руку носовой платок. В тот момент, когда я начал было вставать, он выпрямился, словно хотел сделать это вместо меня, и бросился прочь; остальные к этому времени уже разбежались. Меня тут же пронзили жуткие свистки, вопли. Я сидел на краю тротуара, зажав в руке этот клок ткани, вокруг были полицейские, они наблюдали за мной, я смотрел на них. Может, я попытался сделать какой-то жест? Встать на ноги? Я был отброшен на землю, плашмя, на живот, и чем сильнее пытался перевернуться, тем весомее, с молниеносной скоростью, сыпались на меня удары их каблуков. Один из полицейских бросился мне на спину. Затем случилось то, чего я ожидал: мне обожгло затылок, безостановочные удары камнем пригвоздили меня к мостовой. Я осторожно перевел дух. Один из них, должно быть, держал меня за плечи, другой вытирал лоб. «Ну что, теперь лучше? – спросил он. – Теперь все будет в порядке». Я пристально смотрел на него, я попытался ему улыбнуться. В это мгновение я увидел, что он держит в руке мое удостоверение, мое удостоверение личности, из которого выяснил, что я являюсь госслужащим. Едва я узнал эту бумажку, как на меня накатила тошнота: да, в ответ на безмерный зов всех моих жидкостей во мне отверзлось жерло, и я с горечью открыл рот, чтобы их исторгнуть. Увидев, что меня рвет, они мгновенно меня отпустили, отшатнулись; я блевал, и этому не было конца, блевал неудержимо, склонив голову над тротуаром, и они пустились бежать, я слышал их вдалеке, они спасались бегством. Я утерся все тем же клочком ткани. «Скоты, – выдавил я из себя. – Трусы, скоты!» Но, встав, заметил перед собой омерзительную лужицу. В свою очередь и я с содроганием отвернулся и поспешно обратился в бегство, как будто эта лужа могла заразить меня холерой.
VI
– Поднимайтесь скорее, – крикнула мне уборщица. – Что вы делаете снаружи? Я оставался в неподвижности и только по скрипу паркета, по своего рода скользящей пустоте почувствовал, что отодвигаюсь назад. Прижавшись спиной к стенке, я рассматривал их обоих, а они рассматривали мое лицо, мое дыхание, мою изгвазданную одежду. Я что-то пробормотал. Но сильнее всего была усталость: воспоминание об ударах, тошнота – все придавливало меня к земле. «Постойте, не приближайтесь ко мне». Распростершись на кровати, я заметил, что они держатся чуть в стороне. Мой отчим снял трубку внутреннего телефона, я подал ему знак, чтобы он не беспокоился. – Вы в состоянии идти? – спросил он. – Луиза соберет ваш чемодан. Он почти робко оглядывался вокруг. Комната, ее неухоженность, запах, да, прежде всего запах, вызывали у него, похоже, определенную неловкость. – Стой, где стоишь, – сказал я Луизе, когда она направилась к платяному шкафу. – Лучше заберите ее отсюда. Весь дом забит больными. – Да, похоже, все идет не лучшим образом. Телефон что, не работает? – спросил он, встряхивая аппарат. – Вам пора отсюда выбираться. Неподалеку от Жоблена есть дом отдыха в деревенском стиле; там очень уютно, вы отлично проведете время. – В деревне? – Увидите, там замечательно. Просторный дом, парк, лучше не придумать. – Мне жаль, – сказал я тихим голосом, – но уже слишком поздно. У меня горели глаза. Я взял стакан воды, меня трясло, я не осмеливался пить. |
