– Прекращу, – сказал Тинбейн, – когда попаду в катапульту.

– Не сомневаюсь, черт побери! Потому что будете трупом. – Он посмотрел на Тинбейна, прищурясь. – Возможно, именно для этого пришельцы создали автомат – чтобы расквитаться с нами за облавы. Очень похоже на то.

– Есть еще монетка? – спросил Тинбейн.

Во время десятой игры автомат неожиданно изменил стратегию: перестал защищать деревню.

Стальной шарик впервые покатился через центр. Прямо к идеально совпадающей по масштабу катапульте.

Видимо, строительство закончилось.

– Тинбейн, как старший по званию, – напряженно сказал техник, – приказываю вам выйти из игры.

– Любой ваш приказ мне, – отозвался Тинбейн, – отдается в письменном виде и утверждается в управлении на уровне инспектора. – Тем не менее он неохотно отошел от автомата и задумчиво сказал: – Я могу попасть в нее, но не отсюда. Мне нужно быть в другом месте, подальше, откуда меня не видно.

Тогда она не сможет засечь меня и прицелиться.

Он уже заметил, как катапульта чуть заметно вращается. Автомат обнаружил его при помощи какой-то оптической системы. Или термодатчиков, реагирующих на тепло тела.

Если так, защититься сравнительно просто: подвесить катушку сопротивления в другом месте. С другой стороны, не исключено, что автомат определяет цефалический индекс и фиксирует излучения головного мозга. Правда, в лаборатории это заметили бы.

– Какой у него алгоритм? – спросил Тинбейн.

– Когда мы исследовали автомат, катапульта была еще не готова. Несомненно, алгоритм начал действовать только после завершения конструкции.

– Думаю, он не регистрирует мозговые излучения, – задумчиво проговорил Тинбейн. Иначе автомат без труда поймал бы сигнал. И хранил данные о противнике на случай будущих столкновений.

В этой мысли было что-то пугающее – гораздо более пугающее, чем непосредственная угроза ответного выстрела.

– Давайте договоримся, – сказал техник. – Вы играете до первого ответного удара. После этого вы устраняетесь и мы демонтируем автомат. Нам нужно узнать алгоритм; позднее он может проявиться в более сложном виде. Согласны? Вы идете на рассчитанный риск, но думаю, первый удар будет пробным, своего рода пристрелка; второй раз автомат прицелится точнее… но не успеет.

Сказать ли технику о своих опасениях?

– Меня беспокоит, – произнес Тинбейн, – что он запомнит мои данные. На будущее.

– Какое будущее? Мы полностью разберем автомат, как только он выстрелит.

– Пожалуй, я согласен, – неохотно сказал Тинбейн. Я и так зашел слишком далеко.

Следующий стальной шарик прошел в нескольких миллиметрах от катапульты. Но сильнее всего встревожило Тинбейна не это, а мгновенное, неуловимое движение катапульты навстречу крошечному ядру. Настолько быстрое, что могло запросто остаться незамеченным.

– Ей нужен шарик. – Похоже, техник тоже увидел. – Ей нужны вы.

Тинбейн нерешительно тронул штырек, чтобы запустить следующий – а для него, возможно, последний – стальной шарик.

– Отойдите! – нервно сказал техник. – Забудем уговор, бросайте. Разберем как есть.

– Нам нужен алгоритм, – возразил Тинбейн. И дернул за штырек.

Стальной шарик, который внезапно как будто вырос до гигантских размеров и налился тяжестью, уверенно вскочил в катапульту; все до единой линии рельефа перестроились, облегчая путь.