Боялся, что в Лондоне она — и это вполне возможно — встретится с таким мужчиной, который покажется куда более подходящий для представительницы страстных и безрассудных нортамберлендских Баллинджеров, чем ее собственный муж.

 Боялся, что она отдаст свое сердце другому.

 И все же он знал, что, даже если это случится, Августа с честью будет хранить супружескую верность. О, она очень хорошо понимала, что такое честь!

 Гарри вдруг подумал, что все, чего ему хотелось, он получил сразу. И прежде всего жену, которая останется ему верной, храня данное ею слово, даже если отдаст свое сердце другому.

 Да, ему принадлежали теперь ее верность и ее прекрасное, удивительно податливое, удивительно желанное тело. Но этого ему было уже недостаточно!

 Уже недостаточно!

 Гарри посмотрел в темное окно и неожиданно ему захотелось осторожно приоткрыть ту потайную дверку в своей душе… На мгновение он будто погрузился с головой в жаждущие, полные страсти и отчаяния туманные темные глубины. И тут же снова захлопнул эту дверку, успев, правда, понять кое-что из того, чего до сих пор никак не желал признавать.

 Впервые он допустил мысль, что сердце Августы, этой необузданной, пылкой представительницы нортамберлендских Баллинджеров, нужно ему не меньше, чем ее клятва верности…

 — Гарри?

 Он обернулся. Дверь, соединявшая их спальни, была открыта. На пороге стояла Августа, нежная и прелестная в своем воздушном пеньюаре.

 — В чем дело, Августа?

 — Прости, что я устроила сегодня такую сцену по поводу твоего отъезда в Лондон. — Она осторожно приблизилась к нему; белый муслин облаком плыл за нею. — Я понимаю, ты боишься, что мы с Мередит свяжем тебе руки. И ты прав. Если для тебя наше присутствие будет источником беспокойства, то какой может быть разговор о рациональном ведении расследования, верно? А мне бы очень не хотелось мешать тебе. Я понимаю, как важно найти этого Паука.

 Он сдержанно улыбнулся:

 — Совсем не так важно по сравнению с двумя другими, самыми важными вещами в моей жизни. Иди сюда, Августа.

 Она вложила свою руку в его ладонь; он притянул ее к себе и усадил на колени, баюкая как ребенка. От нее исходил теплый и женственный аромат. И очень, очень возбуждающий. Он почувствовал, как в нем разгорается желание.

 Августа беспокойно завозилась, тоже почувствовав его жар.

 — Тебе лучше забыть о любовных забавах, если собираешься завтра уезжать на рассвете, — сказала она с легким смешком.

 — Я уже передумал.

 — Так ты не едешь завтра?

 — Нет. — Он провел носом по изгибу ее плеча, в восторге от того, какое оно беззащитное и нежное. — Пусть первым едет Шелдрейк и начинает расследование без меня. А ты, я и Мередит отправимся за ним следом послезавтра. Полагаю, моим дамам нужно дать хотя бы один день на сборы?

 Августа чуть отстранилась и внимательно посмотрела в его глаза:

 — Гарри, так ты все-таки решил взять нас с собой?

 — Ты была права, дорогая. Стихи Ричарда принадлежат тебе, и ты должна находиться в Лондоне, когда мы с Шелдрейком начнем свое расследование. И честно говоря, мне совсем не хочется столько ночей проводить в одиночестве. Я уже привык, что ты рядом.

 — Значит, ты берешь меня с собой в качестве грелки для постели? — Глаза ее сверкали в темноте.

 — Помимо всего прочего.

 Она с торжествующим видом толкнула его в плечо:

 — Ах, Гарри, ты об этом не пожалеешь, клянусь! Я буду образцом благопристойности, идеальной женой! И я постараюсь хорошенько заботиться о Мередит, чтобы с ней ничего не случилось.