— Августа?

 — Да, милорд?

 — Мы договорились с вами, не так ли? И завтра вы не станете пытаться криком и слезами добиваться от дядюшки перемены решения? Ибо если вы это сделаете, то должен предупредить вас…

 — Господи, милорд! — Она вздернула подбородок. — Если вы удовлетворены помолвкой с женщиной весьма фривольного поведения, которая носит платья с чересчур глубоким вырезом, то надеюсь, я уж как-нибудь сумею вытерпеть строгого, чересчур серьезного, совершенно лишенного какой бы то ни было романтики ученого. В моем возрасте мне следует быть благодарной и за то, что досталось… Однако у меня есть одно условие, милорд.

 — О черт, какое еще условие?

 — Я должна настаивать на продлении срока помолвки.

 — И надолго? — неожиданно осевшим голосом спросил он,

 — Может быть, год? — Она блеснула глазами из-под капюшона.

 — Боже милосердный! Я не собираюсь тратить целый год на какую-то помолвку, мисс Баллинджер. Все должно занять не более трех месяцев, чтобы хватило времени подготовиться к свадьбе.

 — Ну хорошо, полгода.

 — Черт побери! Четыре месяца, мое последнее предложение.

 Августа снова вздернула подбородок.

 — Ах, как это великодушно с вашей стороны, милорд, — произнесла она ядовитым тоном.

 — Да, слишком великодушно. Слишком. Ступайте в дом, мисс Баллинджер, пока я не пожалел о собственном великодушии и не сотворил что-нибудь непристойное, после чего нам обоим будет исключительно стыдно.

 Гарри повернулся и побрел через сад к калитке, потом по улице. При каждом шаге он снова и снова вскипал в душе, вспоминая, как только что торговался, точно на базаре, сокращая продолжительность своей помолвки. Интересно, думал он, Антоний с Клеопатрой вел себя подобным же образом?

 Гарри сегодня особенно сочувствовал Антонию, чего с ним никогда не случалось прежде. Он всегда считал этого римлянина жертвой необузданной страсти. Но теперь Гарри начинал понимать, как может женщина подчинить себе мужчину, лишить его самообладания.

 Это было весьма тревожное открытие, и Гарри решил, что ему следует быть настороже. В Августе явно обнаруживается талант доводить его до безумия.

 Через несколько часов, лежа без сна в постели и глядя в потолок, Августа все еще ощущала повелительные прикосновения теплых губ Гарри. Тело ее помнило каждое из этих прикосновений. Она изнывала от странной, неведомой прежде тоски, которой не могла объяснить. По телу у нее, казалось, струился жидкий огонь.

 Наконец она поняла, что больше всего ей хотелось бы, чтобы Гарри оказался сейчас здесь, с ней рядом, и свершилось бы то, что должно было свершиться, — все до конца!

 Так вот что, Оказывается, называют страстью, подумала она. Вот чему посвящаются бесчисленные эпические поэмы и романтические истории.

 При всем своем живом воображении, она никогда раньше не думала, насколько мучительными и опасными окажутся подобные отношения. Женщина вполне может потерять себя в море чувств и желаний,

 А Гарри решительно намерен жениться на ней!

 Августа почувствовала, как ее охватывает паника. Замужество? Выйти замуж за Гарри? Это невозможно! Из этого ничего не получится! Это было бы ужасной ошибкой. Нет, ей необходимо прервать помолвку, ради их же счастья! Августа следила за призрачно бегущими по потолку тенями и твердила себе, что просто обязана проявить чрезвычайную осторожность и находчивость.

 Глава 4

 Гарри, прислонившись плечом к стене бального зала, задумчиво пил шампанское и смотрел, как его ветреная невеста кружится в объятиях очередного кавалера.