— Значит, ты выходишь замуж по специальному разрешению, дорогая? И тебя, разумеется, сразу же увозят в Дорсет?

 — Просто невероятно, как быстро все становится известно в нашем обществе!

 — Особенно в «Помпее»! — подхватила Салли. — Мне следовало бы догадаться, что ты и на этот раз поступишь не так, как все.

 — Это не моя затея. Все Грейстоун! Надеюсь только, что он не пожалеет о своем решении. — Августа кивнула, благодаря за переданную ей чашку чаю. — А знаешь, мне, пожалуй, даже приятно было узнать, что и моему строгому жениху иногда свойственны непредсказуемость и импульсивность.

 — Импульсивность? — Салли покачала головой. — Не думаю, что это слово подходит Грейстоуну.

 — А какое же подходит? — с любопытством спросила Августа.

 — Внешность его обманчива. Он невероятно упрям. Порой весьма суров. Однако Грейстоун — в высшей степени необычный человек. Да-да, Августа! — Салли пригубила чай.

 — Но я полностью согласна с тобой! Мало того, именно это больше всего меня беспокоит, — прервала ее Августа. — Понимаешь, у него совершенно невыносимая привычка всегда быть в курсе любых задуманных мною планов! Как бы я ни старалась все держать в тайне! Честное слово, меня точно преследует сама Немезида!

 Салли поперхнулась и промокнула свои бледные губы носовым платочком. В глазах ее искрился смех.

 — Немезида? И каких только глупостей ты не придумаешь!

 Немезида. Августе снова пришлось вспомнить имя греческой богини возмездия уже на пути в Дорсет, сидя в карете Грейстоуна.

 Венчание утром было быстрым и праздничным. Но Грейстоун казался чем-то чрезвычайно озабоченным и почти не обратил никакого внимания на тщательно выбранное белое муслиновое платье своей невесты. Он даже не подумал похвалить ее за то, что она прикрыла гофрированной вставкой слишком смелый вырез. Ну что ж, ее первая попытка стать скромной и произвести на него хорошее впечатление окончилась неудачей.

 Грейстоун с самого начала настаивал, чтобы после свадьбы они немедленно отправились в Дорсет и провели медовый месяц в его родовом имении. И вот сейчас, развалившись на подушках напротив Августы, он упорно хранил молчание, полностью погруженный в свои мысли с тех самых пор, как они выехали из Лондона.

 Они впервые оказались наедине после той ночи, когда предавались любовным утехам в карете Салли.

 Августа нервничала, не с силах сосредоточиться ни на чтении, ни на чем-либо еще. Она то перебирала вещицы в своем ридикюле, то теребила бахрому дорожного платья цвета меди, изредка поглядывая на Грейстоуна. Он казался удивительно суровым и сильным в своих до блеска начищенных сапогах, идеально сидевших на нем бриджах и элегантном сюртуке. Белоснежный галстук, как всегда, завязан самым безукоризненным образом… Господи, просто воплощение благопристойности!

 «Благопристойности… Интересно, — печально размышляла Августа, — удастся ли мне жить в соответствии с его идеалами?»

 — Что-то случилось, Августа? — спросил он наконец.

 — Нет, милорд.

 — Ты уверена? — Голос его звучал ласково.

 Она заставила себя с небрежным видом пожать плечами:

 — Да, конечно. Просто у меня странное ощущение нереальности происходящего… Словно я вот-вот очнусь и пойму, что все это мне только приснилось.

 — По-моему, не стоит тревожиться, дорогая. Ты совершенно точно теперь моя жена.

 — Да, милорд.