— Уважение и любовь не одно и то же, милорд. Можно заставить ребенка уважать кого-то, можно заставить его вести себя примерно, но нельзя заставить кого-то любить или не любить! Не правда ли? — Она выразительно посмотрела на Гарри, — Как нельзя заставить жену любить своего мужа или наоборот…

 — Я постараюсь, чтобы и мой ребенок, и моя жена относились друг к другу с должным уважением, — упрямо заявил Гарри. — И помимо этого, от своей жены я ожидаю верности. Я понятно выразил свои мысли?

 — Да, милорд. — Августа снова принялась перебирать бахрому на платье. — Но я с самого начала пыталась внушить вам, что никак не могу служить образцом добродетели.

 Он мрачно улыбнулся:

 — Образцом добродетели нельзя считать никого.

 — Я очень рада, что вы это понимаете.

 — Но мне было бы весьма желательно, если бы вы предприняли некоторые шаги в этом направлении, моя дорогая, — довольно сухо добавил Гарри.

 Августа быстро подняла на него глаза:

 — Вы что, смеетесь надо мной, сэр?

 — Господи, Августа, конечно же нет! Я просто скучный ученый-педант, которому явно не хватает беспечности нрава, позволяющей совершать легкомысленные поступки.

 Августа нахмурилась:

 — Но ты и вправду смеешься надо мной, Гарри! Знаешь, я должна тебя кое о чем спросить.

 — О чем же?

 — Ты сказал, что никогда не простишь своей жене вероломства, но я тоже не всегда была до конца откровенна с тобой. Я, например, не сказала тебе об этом дурацком карточном долге Лавджою.

 — Ну, это не такое уж страшное вероломство. Ты просто вела себя, как всегда, безрассудно, пытаясь спасти честь нортамберлендских Баллинджеров, и, естественно, попала в беду.

 — Естественно? Так, Гарри, послушай…

 — Если бы вы обладали хотя бы каплей здравого смысла, мадам, то не стали бы лишний раз напоминать об этом неприятном происшествии. Я как раз стараюсь поскорее забыть о нем.

 — Ну а мне будет весьма трудно забыть о нем, сэр, учитывая тот факт, что именно сие неприятное происшествие, как вы изволили выразиться, и привело к тому, что вам пришлось спешно жениться на мне.

 — Я все равно женился бы на тебе — раньше или позже. Повторяю еще раз, Августа.

 Она озадаченно взглянула на него:

 — Но почему, милорд? Я все еще не до конца понимаю, почему вы выбрали именно меня, когда у вас в списке было так много гораздо более достойных кандидатур?

 Гарри довольно долго смотрел на нее.

 — Вопреки всеобщему мнению, безупречные манеры и идеальное поведение совсем не главные из моих требований.

 — Нет? — Августа изумленно раскрыла глаза.

 — Манеры и умение подать себя, которыми обладала Кэтрин, были поистине безупречны…

 Августа нахмурилась:

 — Но в таком случае что именно вы желали видеть в своей будущей жене?

 — Ты сама назвала это качество в ту ночь, когда я обнаружил, как ты крадешься в библиотеку Энфилда.

 Мне нужна всего лишь по-настоящему добродетельная женщина.

 — Ну да, я это знаю. Однако для таких, как вы, милорд, женская добродетель идет рука об руку с четким представлением о правилах приличия и соблюдением их.

 — Необязательно, хотя и допускаю, что это было бы весьма неплохо. — Гарри вдруг стал как-то особенно серьезен. — По моим представлениям, добродетель в женщине основывается исключительно на ее способности хранить верность.