— Да, именно это я имела в виду, милорд. — Она улыбнулась. — И еще, милорд. Можете быть спокойны: любой из нортамберлендских Баллинджеров выказывает необычайное терпение и волю, если дал слово чести.

 — Господи боже! Ну какого же черта ты среди ночи затеяла лекцию о долге и ответственности, Августа? Вернись в постель, милая, и мы с тобой все обсудим.

 — Ты так считаешь, Гарри? — Она не двинулась с места и мрачно посмотрела на него. Глаза ее поблескивали в темноте.

 — Безусловно, родная. — Гарри прочь откинул простыни, спрыгнул на ковер и подхватил ее на руки.

 Августа открыла было рот, намереваясь что-то возразить, но он решительно закрыл его поцелуем и снова уложил ее в теплую постель. Вскоре она притихла под его умелыми ласками.

 Он ошибся, рассчитывая время, необходимое для того, чтобы зажечь в ней пламя страсти: не прошло и четверти часа, как он перевернул несколько изумленную Августу на живот, потом поставил на колени…

 После этого Гарри, правда, утратил счет времени, но, когда Августа спела свою нежную песнь любви, уткнувшись лицом в подушку, он был совершенно уверен, что в сердце у нее есть место не только для чувства долга и ответственности.

 Утром Августа, надев для прогулки платье канареечного цвета и того же оттенка французскую шляпу с огромными изящно изогнутыми полями, отправилась на поиски своей падчерицы.

 Она отыскала Мередит в классной комнате на втором этаже огромного особняка. Девочка, одетая в очередное сшитое первоклассным портным, но исключительно скромное белое платьице, сидела за старым, покрытым чернильными пятнами деревянным столиком. Перед ней лежала открытая книга. Она удивленно вскинула глаза на вошедшую Августу.

 Кларисса Флеминг гордо восседала за вторым, значительно большим письменным столом. Она тоже вопросительно посмотрела на нарушившую обычный распорядок дня Августу и нахмурилась.

 — Доброе утро, — приветливо поздоровалась Августа и осмотрелась. Она тут же отметила и привычный набор глобусов, и карты на стенах, и гусиные перья, и книги.

 Все классные комнаты выглядят примерно одинаково, подумала она, вне зависимости от того, богата или бедна семья.

 — Доброе утро, мадам. — Кларисса кивнула своей воспитаннице. — Поздоровайся со своей новой матерью как следует, Мередит.

 Мередит послушно встала и сделала Августе реверанс. В ее помрачневших глазах мелькнула тоска, хотя там не было и намека на смущение.

 — Доброе утро, мадам.

 — Мередит, — резко сказала Кларисса, — его сиятельство особо обратил твое внимание на то, что ее сиятельство следует называть мамой!

 — Да, тетя Кларисса. Но я не могу! Она не моя мама.

 Августа нахмурилась и знаком попросила Клариссу помолчать:

 — Я думала, мы с вами уже договорились, Мередит. Вы можете называть меня, как вам будет угодно. Можно просто Августа, если хотите. Вам совсем необязательно называть меня мамой.

 — Но папа сказал, что я должна…

 — Ну что ж, порой ваш папа ведет себя как настоящий деспот.

 Глаза Клариссы негодующе сверкнули.

 — Но, мадам!

 — А что значит «деспот»? — спросила явно заинтересованная Мередит.

 — Это значит, что ваш папа ужасно любит командовать, — пояснила Августа.

 В глазах Клариссы сверкала уже откровенная ярость.

 — Мадам, я не могу позволить вам критиковать его сиятельство в присутствии дочери!

 — Что вы, я и помыслить об этом не могла.