— Когда в начале летнего сезона он уезжал в Лондон, чтобы найти себе жену, то сказал, что это вызвано необходимостью.

 — Видимо, ему этого вовсе не хотелось.

 Мередит с серьезным видом кивнула:

 — Конечно не хотелось. Тетя Кларисса объяснила мне, что он вынужден подыскать себе жену, чтобы иметь наследника.

 — Ваш отец всегда очень серьезно относится к своим обязательствам.

 — Тетя Кларисса говорила еще, что он выберет себе идеальную жену, которая станет достойной преемницей моей замечательной мамы.

 Августа с трудом подавила стон:

 — О, это нелегко! Я вчера видела портрет вашей мамы в галерее. Как вы совершенно справедливо считаете, она очень, очень красива.

 — Я же говорила! — Мередит вдруг, задумалась, наморщив лоб. — Хотя, знаете, папа говорит, что красота, в женщине не самое главное и что есть куда более важные вещи. Он говорит, что добродетельная женщина дороже рубинов. Правда, красивое выражение? У папы всегда получаются такие замечательные фразы!

 — Не хочу разочаровывать вас, — пробормотала Августа, — но это выражение придумал не он.

 Мередит равнодушно пожала плечами:

 — Ну и что, он бы легко мог его придумать, если бы захотел! Папа очень умный. Он любит играть в ужасно трудные игры, например в слова. Вы таких, наверное, и не знаете.

 — Правда?

 Наконец-то Мередит заговорила с настоящим воодушевленней. Вероятно, отец был ее любимой темой.

 — Когда я была еще совсем маленькой, я как-то увидела его в библиотеке и спросила, что он делает. И он сказал, что решает одну очень важную словесную головоломку.

 Августа с любопытством склонилась к ней:

 — А как называлась эта игра?

 Мередит нахмурилась:

 — Я не помню. Это было давно. По-моему, там упоминалась какая-то паутина.

 Августа задумчиво посмотрела на капор девочки:

 — Паутина? Вы уверены?

 — По-моему, да. А что? — Мередит подняла лицо и внимательно посмотрела на Августу из-под капора. — Вы эту игру знаете?

 — Нет. — Августа медленно покачала головой. — Но мой брат когда-то дал мне одно свое стихотворение, которое тоже называлось «Паутина». Мне эти стихи всегда казались очень странными. Я никогда, пожалуй, их как следует и не понимала. Более того, я даже не подозревала, что мой брат пишет стихи, пока он сам не показал их мне, причем именно это стихотворение.

 Разумеется, не стоило упоминать сейчас, что бумага, на которой Ричард написал свои стихи, была вся запятнана его кровью и что сами по себе эти стихи вызывали у нее какое-то неприятное чувство.

 Но Мередит думала совсем о другом.

 — Так у вас был брат?

 — Да. Но он два года назад умер.

 — Ой, простите. Как жаль! Надеюсь, теперь он в раю, как и моя мама.

 Августа печально улыбнулась:

 — Все зависит от того, допускает ли Господь в рай нортамберлендских Баллинджеров… Вот если бы Ричард был гемпширским Баллинджером, то, уверена, и вопроса бы об этом не возникало. А вот насчет нортамберлендских Баллинджеров остается только гадать.

 Мередит потрясение открыла рот:

 — Так вы не верите, что ваш брат в раю?

 — Ну, конечно, он в раю! Я просто шучу. Не обращайте на меня внимания, Мередит. У меня довольно необычное чувство юмора.