Тенто вытащил из ящика стола бутылку и плеснул виски себе в стакан.

— Совершенно верно.

Танака Джин вынул фотографию Джай Куртц и положил ее на стол.

— Вы абсолютно уверены в том, что это именно она?

Толстяк взглянул на фотографию, потом на прокурора.

— Есть две вещи, которые у меня получаются превосходно. Первое — это делать деньги. Второе — запоминать лица. Я могу заявить вам с полной ответственностью, что помню каждого, кто побывал у меня хотя бы один раз. — Он постучал пальцем по фотографии: — Она была здесь раз пять-шесть.

— На танцах или в этом подвале? — поинтересовался Николас.

— В «Ба». — Тенто выпил виски. — Так называется мое заведение. На французском языке это означает «Низ».

— Значит, ей нравились подобные представления?

Тенто наклонил голову и спросил прокурора о Николасе:

— Кто он такой?

— Друг семьи, — ответил прокурор. — Отвечайте, пожалуйста, на его вопросы.

Толстяк надулся.

— Вы, конечно, понимаете, что я с ней ни разу не разговаривал, но если вы спросите мое мнение, то я отвечу: нет, ей не нравились садо-мазохистские представления. Помню, она обычно отворачивалась. Но ее спутник относился к моему театру иначе.

— Опишите его, пожалуйста, — попросил Танака Джин.

— Но я уже...

— Еще раз.

Тенто подробно описал человека, который, несомненно, был Миком Леонфорте.

— Ему нравился садо-мазохизм? — спросил Николас, когда Тенто закончил.

— Вне всякого сомнения. — Толстяк налил себе еще виски. — Он просто упивался им. Вы знаете, у меня тут бывает масса народа, поэтому я таких узнаю сразу.

— Каких таких? — уточнил Танака Джин.

— Сексуальных маньяков. — Тенто осторожно отставил пустой стакан в сторону. — Иногда этот парень возвращался после представления уже без женщины и платил за то, чтобы забрать с собой некоторых исполнительниц, иногда по две-три одновременно.

— И чем они занимались? — спросил Николас.

Тенто сделал возмущенное лицо:

— А я откуда знаю? Я же не извращенец и не хочу знать, что они там друг с другом делают.

— Вы можете еще что-нибудь добавить?

Тенто на минуту задумался.

— Только одно — исполнительница Лонда, которая нравилась ему больше всех, ушла из моего заведения три месяца тому назад. У меня такое впечатление, что тут не обошлось без этого парня.

— У вас есть ее адрес? — спросил Николас.

— Есть, хотя эта тварь могла и куда-нибудь переехать. — Тенто сел за стол и пошарил в ящиках. Потом вытащил длинную узкую книгу, полистал ее и, написав нужный адрес на листочке блокнота, протянул его Николасу.

— Тогда все, — сказал Танака Джин, взял со стола фотографию Джай Куртц и направился к двери, но Линнер опять повернулся к толстяку.

— Вы сказали, что иногда этот мужчина возвращался без женщины.

— Да.

— Но ведь он возвращался и с ней?

Тенто кивнул:

— Да. Тогда он всегда брал Лонду, и они уходили втроем.

— Вас это не удивляло?

Толстяк с жадностью взглянул на бутылку виски.

— Эта троица? Нет. А почему это должно было меня удивлять? Такое случается сплошь и рядом.

Когда они шли обратно к лифту, Танака Джин спросил:

— И что вы об этом думаете?

— Не знаю.