Николас глубоко вздохнул, потом медленно выпустил воздух. Неудивительно, что ему всегда казалось, что Джин знает больше, чем говорит. Он сам был посвящен.

— Мы должны остановить Майкла Леонфорте. Нельзя допустить, чтобы он еще кого-нибудь убил, — заметил прокурор спокойным тоном.

— Все следы ведут к «Денва партнерз», — сказал Николас. — Мик хочет контролировать эту компанию. Кроме того, ему нужна технология Кибёрсети. — Он задумался. — Теперь мне кажется особенно важным разговор с этой Лондой, исполнительницей, к которой он так привязан.

— Может быть, это не такая уж хорошая идея. — Танака Джин застегнул манжет на рукаве. — Вы не задумывались над тем, почему Леонфорте организовал аварию, в которой погибла Джай Куртц перед самым входом в клуб, где так часто бывал? В другой ситуации я сказал бы, что это была просто глупость, прокол с его стороны. Большинство преступников глупы, хотя и хитры, именно потому мы их и ловим. Но мы с вами знаем, что этот человек не таков. Значит, это был не прокол, не так ли?

— Нет, — согласился Николас. — По всему видно, что Мик действовал холодно и расчетливо.

— Тогда в чем же дело?

Линнер вдохнул пахнущий солью и рыбой воздух. Дождь очистил его от гари и углекислоты, и он казался сейчас почти свежим.

— Мне кажется, Леонфорте направляет нас по тому пути, по которому хочет. Какую цель он преследует на самом деле, мы можем только догадываться. — Он на мгновение задумался. — Но, возможно, вы правы. Я думал об оружии, которое он применил. Если я не ошибся и он действительно использовал ударный кинжал, то знаю, кто его для него сделал. Так что сперва мне лучше будет поинтересоваться, не приготовил ли он для нас еще каких-либо сюрпризов.

— Я не люблю люден, изображающих из себя Господа Бога. — Танака Джин отставил чашку и положил палочки на ее край. — Они неправильно понимают свое место в жизни.

Николас посмотрел на прокурора и подумал: «Танака Джин дал очень правильное определение Мику Леонфорте, но все это относится и ко мне самому».

Мик провел рукой по груди Хоннико, которая начала извиваться, как приколотая к земле змея. Ее обнаженное тело блестело от ароматического масла и было связано в запястьях, лодыжках и бедрах, глаза завязаны шелковым шарфом, два других охватывали ее тело выше и ниже грудей, они торчали, как спелые фрукты на рынке. По маленькому круглому окошку барабанил дождь. Диван, на котором они были распростерты, поскрипывал в такт их движениям. Мик вдыхал тепло тела женщины как курящийся ладан.

Хоннико пробежала кончиком языка по темно-синей татуировке на тыльной стороне запястья своего партнера. Рисунок был сделан настолько грубо, что бамбуковые иглы оставили на коже рубцы, наверное, для того, чтобы было легче опознать владельца татуировки.

— Таких людей, как я, обычно не понимают, — сказал Мик, скользя по покрывающему ее тело маслу и их собственным выделениям. — Энтузиазм пугает общество, а общество всегда первым делом старается защитить себя. — Его рука нашла ее сосок, набухший и эластичный. — Даже если это общество становится уже бесполезным.

Хоннико чувствовала его внутри себя, легко переходящего из одного отверстия в другое. Она привыкла к речам своего партнера и воспринимала его философию как некие магические формулы. Так, по ее представлению, могли бы говорить Аполлон или Дионис, когда-то, в древние времена. Это входило в ритуал — а у него была привычка превращать в ритуал все — и приводило ее в экстаз.

Это ведь все равно, что утонуть, говорила ему Веспер, и была права.