— Но по крайней мере один-то вам заказывали? Тойода, заметив какой-то изъян в одной из поковок, бросил ее в бадью, наполненную холодной водой. Раскаленная сталь зашипела, как потревоженная змея. Оружейник вытер огромные руки о толстый фартук, подошел к входной двери и запер ее.

— Пойдемте, — пригласил он.

Каичи провел Николаса по небольшому коридору, воздух в котором был горяч, как в натопленной сауне. В конце него находилась комната без одной стены, выходящая в крохотный садик, посреди которого рос одинокий темно-зеленый кипарис Хиноки. Тойода опустил бамбуковые занавеси, которые наполовину прикрыли проход в садик. Над ним, как в пустыне, стояло марево нагретого воздуха.

Комната была невелика и пуста, как келья монаха. Каичи был дзен-буддистом и не любил, чтобы его окружало много вещей. Одинокий кипарис заменял ему целый сад, в большем он не нуждался. Тойода предложил Николасу чаю, и тот принял предложение. Некоторое время они молча пили, глядя на Хиноки.

— Мы знаем друг друга давно, Линнер-сан. — Старик отставил чашку, давая понять, что молчание окончено. — Я сделал вам много оружия. Опасного оружия. Уникального оружия.

— У меня никогда не возникало желания обращаться еще к кому-либо, Тойода-сан.

Оружейник пожал плечами.

— Я удобный мастер. — Каичи хотел сказать, что он был единственным мастером, потому что изготавливал такое оружие, которое никто другой сделать не мог. Они немного помолчали.

— Да, я изготовил для одного человека опасное оружие, — наконец произнес Тойода.

— Ударный кинжал.

Мастер кивнул.

— Вы сделали его по своему эскизу?

Тойода посмотрел на залитое светом дерево.

— Это как раз самое интересное, Линнер-сан. Я сделал оружие по эскизу заказчика. Кинжал получился грубоватым, но крайне эффективным.

— Эффективным?

— Без всякого сомнения. — Старик покивал головой. — С помощью ударного кинжала можно убить дикого кабана. Если, конечно, у вас есть сила и желание.

— Можно ли им не только колоть, но и резать? — спросил Николас.

На лице оружейника появилась хитрая усмешка.

— Я же сказал вам, что конструкция была очень оригинальной. Да, лезвие имело кое-какие особенности.

Николас вынул блокнот и ручку.

— Вроде этого? — Он нарисовал лезвие, как представлял себе его по ранам на теле Икудзо.

Оружейник взглянул на рисунок.

— Да, — сказал он. — Именно так.

Николас показал мастеру копию армейской фотографии Мика Леонфорте. Он был тогда намного моложе, побрит наголо и выглядел очень официально, но овал лица, чувственные губы и взгляд темных глаз исподлобья не оставляли никакого сомнения в личности изображенного человека.

Старик долго смотрел на фотографию, потом произнес:

— Да, это тот человек.

— Он сказал вам свое имя?

— Я не спрашивал.

— Почему же?

— Имя означает цель, а в этом деле все цели, кроме моей собственной, служат делу разрушения.

— Больше вы для него ничего не делали?

— Нет.

Николас отложил блокнот и ручку.

— Скажите мне, Тойода-сан, почему вы сделали ему это оружие?

— Думаю, это очевидно, — ответил старик. — Почему я вообще делаю оружие? Потому что, когда работа закончена, оно становится произведением искусства.