— Что с тобой такое? Быстро ты сдался.

— Я уже не так молод, как когда-то.

Она подплыла к краю бассейна и сказала с присущей ей прямотой:

— Дело не в этом. Просто ты не привык веселиться.

Пол открыл было рот, чтобы возразить, но потом резко закрыл его. Она была права. От ее стройного тела исходила какая-то теплая рябь, какие-то вибрации, которые он ощущал как биение собственного сердца.

— Что ж, в жизни, которую я вел, было не так уж много места для веселья. На мне лежала большая ответственность. Люди на меня рассчитывали, понимаешь?

— Люди вроде Бэда Клэмса? — Он не ответил, и девочка спросила: — Ты поэтому сказал, что быть взрослым не такая уж большая радость?

Он замахал руками.

— Откуда у тебя берутся такие дурацкие идеи?

Но Фрэнси не отступала:

— Я ведь права, верно? Работать на Бэда Клэмса, предавая людей, которые верят тебе и рассчитывают на тебя, не так уж весело, не так ли? — Она не сводила с него своих проницательных глаз. — Не думаю, чтобы ты был доволен жизнью.

«Она опять права», — подумал он. Но черт его побери, если он признается в этом ей или кому-нибудь еще.

— Я выбрал эту жизнь, — твердо ответил он, — потому, что она мне подходит.

— Лгать, обманывать, предавать порядочных людей — и ты хочешь, чтобы я поверила в то, что ты сам выбрал для себя такую жизнь?

Теперь она действительно задела его за живое.

— Девочка, я в гробу видел, что...

— А мне кажется, что эта жизнь выбрала тебя.

Он иронически хмыкнул:

— Что ты такое плетешь?

— Я думаю, ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Ты что, любишь говорить загадками? — Ему хотелось отвернуться, но он не смог этого сделать. Пол чувствовал себя кроликом под взглядом удава.

— Может быть. Но я знаю одно: тебя раздирает изнутри то, чему ты не позволяешь выйти наружу, — ненависть, жажда мести, любовь.

— Любовь? — поразился Пол. — Любовь?

Фрэнси приблизила свое лицо к его лицу так, что он почувствовал на своих щеках движение воздуха от взмахов ее огромных ресниц.

— Я знаю Джеки, — сказала девочка.

Пол, который до сих пор хотя бы частично сохранял контроль над ситуацией, почувствовал, как у него похолодело сердце.

— Что ты говоришь? — Пальцы его рук стали ледяными. Он голову себе сломал, думая о том, как бы выудить из этой девчонки хоть какие-нибудь сведения, и вдруг, на тебе — так неожиданно.

— Мне кажется, что я была не права, — прошептала Фрэнси. — Я встречалась с ней. Ее знают как сестру Мэри Роуз. Я говорила с ней, она меня учила — та женщина, которую ты пытаешься отыскать, которую ты любишь.

Полу казалось, что он теряет рассудок. После стольких лет поисков, стольких неудач, стольких лет глубокой веры в то, что Джеки жива, что вместо нее в катастрофе погибла другая девушка, после того, как мать-настоятельница опровергла выстроенную им версию, он вдруг услышал о любимой. Выдавая себя за репортера, а позднее за врача из ближайшего госпиталя, он пытался достать из морга ее посмертную фотографию, но оба раза получил резкий отпор. Поэтому в глубине души он, хотя и оплакивал Джеки, никогда не переставал верить, что она жива, и уж тем более помнить о ней. И вот теперь это известие, как разорвавшаяся бомба, от головастой девочки, которую, как он знал — и был в этом уверен, — нельзя было недооценивать.