Сесилия отключилась, и когда открылась дверь кабинета, Дороти-Энн подняла глаза.

— Господь всемогущий! Да что же это такое?

Арни тоже повернулся, чтобы посмотреть.

— Судя по всему, кто-то прислал вам весь ботанический сад из Бронкса, — сухо заметил он.

Через порог двигалась самая большая цветочная композиция, какую им только приходилось видеть. Выглядела она крайне неустойчиво, видимо из-за собственного веса. Из-под нее виднелись только ноги Сесилии. Все остальное скрывал гигантский букет.

— Я не знал, что сегодня у вас день рождения, — сказал Арни.

— Сегодня не мой день рождения.

Следом за Сесилией в офис вошла Венеция. Она несла круглую коробку из клена, перевязанную красной лентой.

— Я только что вошла, детка, — пропела она. — Мне просто пришлось идти за цветами!

Венеция направила Сесилию к одному из изящных резных круглых столиков, откуда негритянка быстрым движением убрала стоявший там глиняный горшок с гортензией и приготовила для цветочного монстра побольше места, отодвинув стопку книг и фотографии в серебряных рамках.

Сесилия, хрюкнув, поставила свою ношу, доковыляла до ближайшего кресла и с облегчением рухнула в него.

— Мне следовало вызвать носильщика, — выдохнула она. — Я не думала, что он окажется таким тяжелым.

Дороти-Энн отодвинула в сторону свое «эргономичное кресло повелителя вселенной», встала, подошла к столику, медленно обошла его кругом, изучая со всех сторон цветочную композицию королевских размеров.

Отрицать невозможно. Перед ней стоял самый роскошный, пышный и завораживающе красивый букет. Такого она еще никогда не получала. Плотные ветки кремовых орхидей сочетались с пионами самого нежного розового оттенка размером со столовую тарелку. Гроздья белоснежных лилий соседствовали с оранжевыми головками маков, а краснощекие старомодные розы с пестрыми тюльпанами, как будто только что сорванными с грядки в Голландии, и с нежными ирисами телесного цвета, подобных которым она никогда не видела. Все в тяжелой хрустальной вазе и обернуто в прозрачный целлофан.

— Ничего себе! — воскликнула Дороти-Энн.

— Подруга, — подала голос Венеция, — ты хоть представляешь, сколько это может стоить? Когда я это увидела, я спросила себя: «Кто эта счастливица, заполучившая арабского шейха?» Что ж, мне следовало догадаться.

Дороти-Энн начала разворачивать скрепленный целлофан.

— Ах да, Сесилия сказала, что эта коробка прилагалась к букету. — Венеция поставила круглую коробку с красной ленточкой на столик.

— А где карточка? — поинтересовалась Дороти-Энн у своей секретарши. — Я ее не нахожу.

— Я тоже ее не обнаружила, — ответила та. — Ни в цветах, ни на коробке.

— Может быть, она в коробке? — с надеждой предположила Венеция.

Дороти-Энн взяла подарок.

— О, как красиво! Это одна из тех коробок, что шейкеры делают в Беркшире, — заметила она, поворачивая коробку и начиная развязывать бант.

— Поторопись, детка, — нетерпеливо сказала Венеция. — Я просто умираю от желания увидеть, что там внутри. Да. Это не могут быть драгоценности. Коробка слишком тяжелая, да и не в таких, обычно, преподносят произведения Булгари или Ван Клифа или…

— Как странно, — пробормотала Дороти-Энн. Уголки ее губ едва заметно опустились.

— Что такое, солнышко?

— Да лента! Это и не лента совсем, а красный шелковый галстук!

— Галстук?! Ох, детка! — негритянка расхохоталась.