Но тут их с Альбой заметили и окружили воины короля, спешившие убедиться, что они целы и невредимы, и она на время потеряла Хёда из виду.

– Северянин пытался нас предупредить. Но мы его не послушали, – сознался кучер начальнику королевской стражи. – Я думал, он устал, хочет ноги размять, облегчиться, а грязь была такая глубокая, что останавливаться было нельзя.

– Засаду устроили северяне? – с подозрением спросил кто‐то. – Быть может, он с ними в сговоре?

– Северяне отплыли из Берна два дня тому назад, – отрезала Гисла. – А мы выехали еще раньше. Как же они, не имея лошадей, сумели нас обогнать и устроить засаду? Я тоже слышала, как слепой воин просил вас остановиться.

Увидев, что воин устыдился, Гисла прикусила себе щеку изнутри, не желая сказать слишком много. Король проталкивался сквозь ряды своих стражей, раздавая приказы, требуя ответов, и все вокруг принялись обсуждать произошедшее.

– У них нет клана, – предположил кто‐то еще. – Это если судить по одежде.

– Они из Берна, – сказал Хёд, выходя из толпы.

Король обернулся к нему, а его люди расступились, чтобы дать Хёду дорогу. Гисла шагнула вперед, посохом помогая себе расчистить путь. Подойдя к Хёду, она взяла его за руку и вложила в нее рукоять посоха.

Он чуть скривился, словно ее прикосновение причинило ему боль, и она сразу отступила, боясь, что ее внимание привлечет к нему ненужный интерес. Лицо у него было все в ссадинах, один глаз вспух и не открывался, но двигался он так, словно не был серьезно ранен. Казалось, что кровь у него на одежде принадлежала не ему, а его обидчикам.

– Откуда ты знаешь, что они из Берна? – напустился на него начальник стражи.

Хёд указал посохом на израненного пленника, которого привязали к стволу дерева. Тот был грязен и бледен, и жить ему оставалось совсем недолго.

– Он сказал мне, что они бернцы.

– И ты ему поверил? – вскинулся начальник стражи.

– Он говорит как бернец, от него пахнет бернцем, и, полагаю, с виду он тоже истинный бернец, – сухо отвечал Хёд. – Быть может, среди них и затесалось несколько людей без кланов, но только бернцы знали, что мы пойдем этой дорогой. Быть может, они решили убить горстку солдат, забрать повозки и захватить женщин, чтобы потом их продать.

– Айдан из Адьяра говорил, что бернцы нападают на его приграничные деревни, – вмешалась Альба. – Он утверждал, что и в Долфисе творится то же самое. С северянами они воевать не хотят, зато охотно грабят соседей. – Стоявшие вокруг нее воины неловко зашевелились, но возражать не стали.

– Вздернуть их всех, – велел Банрууд. – И раненых, и мертвых.

Бежать было некуда, негде укрыться от жуткого зрелища, и Гисла с Альбой пошли к раненым воинам короля, желая помочь одним и стараясь не смотреть на страшные, смертельные раны других. Воины Банрууда потащили живых и мертвых бернцев к деревьям, в кронах которых те прятались, и принялись вешать их, одного за другим, в назидание шайкам воров и злодеев, которые решат совершить что‐то подобное.

Видя, какая горькая участь их ждет, двое раненых бернцев вдруг ринулись вперед, к королю, – тот стоял рядом с Хёдом, спиной к своим воинам, занятым изуверской работой.

Гисла не поняла, был ли то чистый инстинкт или чувство долга, но Хёд хлестнул посохом им по ногам и сбил первого нападавшего наземь.