– Его воины зовут меня королевской шлюхой. Они знают, что я пою для него… но думают, что я не только пою.

Он не хотел об этом слышать. От этих слов все внутренности его становились разверстой, ноющей раной, а душившая его ярость разрасталась в огромный, пылающий шар. Он не мог позволить себе утратить все чувства. Он должен был отстраниться от нее, не чтобы отречься, но чтобы спастись. Вместо этого он шагнул к ней, понимая, что, если сейчас отвернется, она решит, что внушила ему отвращение.

– Но я ничего больше не делаю. Я пою. Я стараюсь не оставаться с ним наедине, не приближаться к нему. Но порой я… одна с ним… и стою слишком близко.

Он не осмеливался прикоснуться к ней, чтобы ободрить и утешить. Он не знал, захочет ли она этого. Она казалась ему скованной, говорила чуть слышно, едва дышала. Так что он просто стоял перед ней, и слушал все то, что она хотела ему рассказать, и не смел протянуть к ней руки.

– Когда он впервые меня поцеловал, я рассказала мастеру Айво и поклялась, что никогда больше к нему не пойду. Айво со мной согласился, но неделю спустя короля стали мучить страшные головные боли, и он без конца посылал за мной. Я не сдавалась, но потом узнала, что каждый страж, возвращавшийся без меня, получал по десять плетей. Мастер Айво бранился и топал ногами, но неделю спустя стражи стали получать по двадцать плетей, а потом по тридцать, и один часовой, еще совсем мальчик, от этого умер. Я перестала грозить, что не буду больше петь для него, и сказала, что, если он будет меня принуждать, я покончу с собой. Мертвеца ни к чему нельзя принудить. Думаю, он мне поверил, потому что больше меня не касался. Но еще он боится.

– Боится? Чего? – чуть слышным шепотом спросил Хёд.

Он пытался лишь слушать, не реагировать, не терять разум. Банрууд умрет. Пусть даже это будет последнее, что он сделает в жизни, но Банрууд умрет.

– Он боится лечь со мной и сделать ребенка, – сказала Гисла так робко, что он скорее угадал, чем услышал ее слова. – Королева Аланна рожала мертвых сыновей, пока не почила сама. Если Банрууд возьмет новую королеву и с ней будет то же самое…

– …то все решат, что проблема в нем, – закончил за нее Хёд.

– Да. И тогда встанет вопрос о том, кто отец Альбы. Больше всего на свете он боится лишиться власти, которой его наделило ее рождение. Он забрал ее у Тени. Я снова и снова видела это у него в мыслях. Он украл дочь и отвернулся от сына. От двух сыновей – хотя о тебе он не знал… О тебе не знал никто.

Он не знал, откуда и как давно она знает об этом… но Гисла знала почти обо всем. Она несла на своих хрупких плечах все тайны Сейлока.

– А ты знал? – мягко спросила она.

– Об этом сказала Арвину моя мать. Об этом сказал мне Арвин в день своей смерти.

Она подавила сочувствие. Он услышал, как сжалось ее горло, как застыл подбородок, но она продолжала, не сказав ни слова про Арвина.

– И ты ничего не чувствуешь к нему? – спросила она.

– К моему отцу?

Он услышал, что она легко кивнула.

– Я чувствую любопытство. И отвращение. К нему… и к себе. Мне не нравится наше сходство. Не нравится, что мы любим одну женщину.

Он услышал, как сердце Гислы рванулось с места, но не понял, что стало причиной – ужас, надежда… или и то и другое.

– Он меня не любит, – сказала она.