– Пусть тогда Лиис нам споет, – предложила Элейн. – У нее красивый голос. Она старается это скрыть, но никакой тайны тут нет. Даже когда она что‐то бормочет себе под нос, это звучит красиво.

– Да, Лиис! – захлопала в ладоши принцесса. – Спой нам песню!

– Не хочу петь, – мотнула головой Гисла.

– Ты стесняешься? – спросила Альба. – Я никогда не стесняюсь, правда, Байр?

– Н-нет, – выдавил Байр, качая головой. – Н-ни-никогда.

– Быть может, все дело в том, что я умная. И много чего умею. Все, что я делаю, у меня выходит хорошо. Так говорит Байр.

– Он прав, – заметила Тень и улыбнулась девочке. – Ты очень умна.

– Ты просто попробуй, Лиис, – уговаривала Альба. – Тебе надо чаще петь, тогда станет легче и ты больше не будешь стесняться.

– Я не стесняюсь, – упорствовала Гисла, не зная, куда деваться от неловкости. – Просто не хочу петь.

– Она не стесняется. Она скрытная, – буркнула Юлия. – А еще злая и себялюбивая. Не хочет нас развлекать, хотя мы ее развлекаем.

– Давайте я вас развлеку, – предложила Башти. – Я ни капельки не стесняюсь.

– Я хочу послушать Лиис, – не сдавалась Альба. – Хочу услышать ее прекрасный голос. Раньше мама все время мне пела.

При любом упоминании об умершей королеве все спешили угодить Альбе – особенно обожавший ее Байр. Казалось, его терпению нет предела: он мог часами бегать по замку, усадив ее на плечи, а она раскидывала руки в стороны и словно летела по воздуху. Но музыки он ей дать не мог.

Байр устремил на Гислу глаза, полные мольбы, и она дрогнула.

– Я… не знаю, что спеть, – пробормотала она.

С самого своего приезда в храм она не решалась петь песни Тонлиса. Хёд и Арвин знали про Сонгров. Она понимала, что и другие хранители про них знают. Если она будет петь, все догадаются, что она самозванка. Что она не из Лиока и вообще не из Сейлока.

А вдруг от ее пения у них в головах оживут разные картины? А вдруг хранители ее выгонят? Куда ей тогда идти?

– Спой песню о разлуке. Ты ее знаешь, – предложила Элейн. – Вчера я слышала, как ты подпевала хранителям, хотя пела ты едва слышно.

То была скорбная, словно погребальная, песнь, которую хранители пели на закате. Восемь нот то восходили, то нисходили, провожая солнце, прощаясь с ним на ночь. То была песнь Сейлока, не Тонлиса. В ней вообще не было слов. Быть может, она смогла бы спеть эту песню.

Она тихо запела, не глядя на своих восхищенных слушателей, не давая звуку заполнить до краев ее горло, зазвенеть у нее в груди. И все равно они замерли, слушая, как вздымаются и опадают ноты.

– Можно еще, Лиис? Пожалуйста, – мягко попросила Элейн, когда песня закончилась. У нее дрожали губы. – У тебя такой красивый голос, что мне хочется плакать.

– А мне не хочется плакать, – сказала Альба. Глаза у нее тоже блестели от слез. – Ты знаешь веселую песню? Прошу, спой что‐нибудь веселое.

– Я знаю песню про крота, – ответила Гисла.

Эту песню она тоже могла спеть не таясь. Она вывела песенку Гилли про невезучего крота, и Байр с дочерями кланов рассмеялись. Зато принцесса Альба хмуро наморщила нос.

– Мне кажется, это совсем не веселая песня, – возразила она.