– Когда я была совсем ребенком, – сказала она, – меня оставили в лесу. Меня подобрала одна старая женщина. Она почти ничего не видела и потому не знала, как я выгляжу. Она жила одиноко, дети ее давно выросли. Я оставалась при ней, пока мне не исполнилось пять лет. Когда она умерла, ее сын забрал меня к себе в дом и сделал служанкой. С тех пор я бывала во многих домах… но никогда прежде не жила в храме.

Поначалу все дочери боялись ее, особенно когда она, подобно хранителям, чернила себе глаза. Гисла считала, что Тень хочет выглядеть как хранители, не хочет от них отличаться. Но с черными глазами она казалась еще страшнее.

И все же мало-помалу девочки привыкли к Тени, а она – к ним. Самые младшие тянулись к ней, особенно по вечерам, перед сном. Они придвинули свои кровати поближе к ее кровати и ходили за ней по пятам, как утята.

Гисла не сдвинула свою кровать с места. Она спала с краю, у самой двери. Каждую ночь она планировала этим воспользоваться, выскользнуть в храм, найти тайное место, собраться с духом и вызвать Хёда. И каждую ночь оставалась в постели, лежала, вслушиваясь в сонное дыхание остальных, слишком боясь, что у нее ничего не выйдет.

Никто из девочек не рассказывал о своей прежней жизни. Казалось, не только Гисла не привыкла откликаться на свое храмовое имя. Бедняжка Далис откликалась на все подряд. Элейн, родом из Эббы, была истинной дочерью Сейлока. И Юлия тоже, хотя ее отец и был мародером, разбойником, гончим псом. Имя Башти не было бернским, хотя и начиналось с той же буквы, что все имена клана. Порой Башти пела во сне – на языке, которого Гисла не могла разобрать. Быть может, то были песни ее народа, людей, которые любили ее когда‐то, целую жизнь тому назад. Так же как Сонгры любили Гислу. Но о своей прежней жизни ни одна из них не рассказывала.

* * *

Спустя два месяца после того, как Гисла и другие дочери кланов прибыли в храм, их навестили мальчик из храма и принцесса Альба. Началась вечерняя медитация, отзвонили колокола, и все в храме разошлись по своим кельям для спокойного размышления. Для девочек – и особенно для Юлии – это было самое сложное время дня. Юлия не могла усидеть на месте и, словно готовясь броситься на первого встречного, подпрыгивала на своей кровати, больше всего напоминая горшок с закипающей водой. Башти тоже не сиделось, но она почитала своим долгом веселить остальных забавными гримасами, надеясь, что в конце концов кто‐нибудь из них рассмеется. Правда, веселье во время вечерней медитации навлекало на девочек гнев хранителей. Далис в это время обычно уже спала, Элейн сидела послушно и тихо, а Гисла про себя сочиняла песни, которые едва ли собиралась кому‐нибудь спеть.

Когда дверь в их комнату со скрипом открылась, дочери кланов, подняв глаза, увидели на пороге мальчика из храма, а высоко под потолком, у него на плечах, принцессу. Дверь была высокой, но Байр все равно поднял руку, прикрывая Альбе голову, и, пригнувшись, шагнул в комнату.

– У Альббы д-д-день р-рожд-дения, – сказал он, словно этого было достаточно, чтобы объяснить их внезапное появление. И закрыл за собой дверь. – М-мы х-хот-тели п-поз-знакомиться с в‐вами.

Девочки уставились на него. У них на лицах застыли разные выражения – от страха до восхищения. Их так и не познакомили, хотя все они видели, как он в день их приезда принял их под свою защиту. Им всем была известна его история.

Элейн встала и, взяв на себя роль хозяйки, подошла к мальчику и Альбе. Она сделала глубокий книксен, и другие девочки следом за ней тоже поднялись с мест и принялись кланяться.