— Это… Это неправда… глупость! Я просто хотела помочь…Я остановлю этих разбойников!

— Остановишь? Поздно. Всё это уже произошло и не раз. На месте многих деревень, которые ты посещала, теперь тлеют угольки. Скоро и это поселение к ним присоединится… Некоторые разбойники даже научились выслеживать, где появится твой караван, и уже потом совершать свои налёты… Ты кормишь их уже очень долгое время, — с хриплой усмешкой рассказывал старый кролик.

— Ты думаешь, что подкармливаешь зверя, но на деле просто наращиваешь ему жир, который потом срежет охотник.

Мин Ляо была потрясена. Глаза девушки округлились, и долгое время она не могла промолвить ни единого слова.

— Нет, — сказала она наконец. — Это всё разбойники, это они виноваты, я их найду… Я…

— Может и найдёшь… А что потом? Убьёшь их? Но ведь они и сами — жертвы. У них тоже были деревни, они их потеряли, и после этого у них уже не было выбора, кроме как нападать на чужие. Если они перестанут этим заниматься, то умрут с голоду. Ты собираешься убить их просто за то, что они боролись за свою жизнь? О, какая немыслимая, чудесная жестокость! Достойно самого Чёрного императора.

— Ах ты!.. — наконец Мин Ляо нашла себя и вспылила. Её собственные идеалы были разбиты, она была растеряна, но когда старик упомянул Бессмертного Императора, её идола, девушка как будто бы нашла, за что зацепиться, и выпустила на него последние искры своего гнева:

— Не смей говорить дурное про Бессмертного императора Ву Лина! Он хотел спасти нас… Спасти нас всех! — крикнула она, совершенно не опасаясь, что её крик посчитали бы святотатством.

— Спасти от жизни, не так ли? — продолжал глумиться серый кролик. — Скольких он убил своей войной?! Скольких обрёк на страдания, он монстр, величайший монстр! И ты — его достойная наследница…

— Он хотел остановить великое зверство!

— И устроил своё собственное, чудесно! Знаешь, скольких он убил? Миллионы!

— И что!? Они бы всё равно погибли! — надрывая голос крикнула Мин Ляо.

И воцарилась тишина.

Серый кролик медленно кивнул.

— Верно… Они бы всё равно погибли. Все всё равно погибнут… — заметил он, разглядывая гусеницу, которая медленно спустилась с дерева ему на плечо и зарылась в грязный мех.

Девушка молчала. Секунду назад её сердце гремело яростно и быстро, казалось, оно сейчас вырвется из пушистой грудки, но, стоило голосу серого кролика сделаться тихим и размеренным, и он подействовал на неё странным успокаивающим образом.

Она выпрямила спину и стала слушать.

— Все умрут… И всё умрёт. Это настолько же неминуемо, как и та простая истина, что всё родится снова… Ничто не умирает насовсем, ничто не уходит навеки. Жизнь подобна колесу, бесконечному кругу, который время от времени совершает свои обороты. Без тьмы нельзя познать радость света.

Без тишины — сладость мелодии.

Без смерти невозможно узнать рождения.

А без рождения, без бурной жизни, не понять усладу успокоения…

И только гнев, привязанность, гордыня и глупость, страшная, страшная глупость мешают нам насладиться этим чудом бытия, — произнес кролик и осторожным, нежным движением снял гусеницу со своего плеча. И тут же она превратилась в бабочку и упорхала в сочную зелёную рябь колышущейся на ветру древесной кроны.

— Ты… Кто ты такой… — прошептала поражённая Мин Лян.