— Возьмем любой пункт наугад, — проговорил он, вздохнув. — Вот хотя бы этот… Что тут у нас? Ага, «подчеркнутая демократичность, открытость и искренность». И что же мы видим? «Перечисленные качества формируются благодаря простой, демократичной одежде, скромной прическе, постоянной доброжелательной улыбке при разговоре с аудиторией, вкраплением в беседу шуток, анекдотов, просторечных выражений. В выступлениях перед некоторыми аудиториями, например перед рабочими крупных предприятий, сельскохозяйственных кооперативов, фермерских хозяйств, перед учащимися профессионально-технических училищ, лицами, заключенными под стражу, в некоторых случаях допускается ненормативная лексика, а также „заменитель-симулятор“ крепких выражений — слово „блин“». Что это за «заменитель-симулятор», Северина Анатольевна?

— Ну как же, Андрей Дмитриевич? — проговорила Бурковская, слегка опешившая от непонятливости шефа. — Слова-симуляторы помогают при беседе держаться в рамках приличий, но тем не менее не сдерживать своих эмоций. Вы знаете, как вообще появилось слово «блин»? Ведь до начала девяностых годов его никто не употреблял. Но в девяностые людям моей профессии часто приходилось работать с кандидатами, вышедшими из криминальной среды. Вы можете себе представить их лексику. — Северина снисходительно усмехнулась. — С этим надо было что-то делать. Вот тогда-то и были придуманы слова-заменители. С одной стороны, кандидат эмоции свои выразил, но с другой — мата не употребил. Таких слов было много, но прижился только «блин».

— Очень интересная история, — сказал Полуянов. — Но разве вы, Северина Анатольевна, слышали когда-нибудь, чтобы я сквернословил?

— Нет, кажется… — пробормотала она.

— Так зачем же тогда вы предлагаете мне вставлять в речи этот самый «блин»? Вам нравится, когда Ирена Игоревна называет меня болваном?

— Нет, но… я имела в виду простонародную аудиторию… Иногда необходимо говорить на языке народа.

— Послушайте! — возмутился Полуянов. — Вы забываете, что я тоже учился когда-то на психолога. Наверное, ваше образование лучше моего. Но все-таки и у меня имеются некоторые представления о психологии толпы или, как вы выражаетесь, простонародной аудитории. Мне тут Ирена Игоревна намекнула, что хамство и демократичность — разные вещи. И я с ней согласен.

«Ах, черт! — сердито подумала Северина. — Кажется, я немного переиграла».

— А речь для ток-шоу, которую вы мне написали? — продолжал возмущаться кандидат в депутаты. — У меня нет времени, чтобы читать все подготовленные вами тексты. Я привык вам доверять, Северина Анатольевна. Но что за тему вы выбрали? Искренность, естественность… Вы не подумали, что в устах человека, которому многое трудно дается… пока трудно дается… — От волнения он сбился, и Бурковская мысленно усмехнулась. — Так вот, — попытался он продолжить, — в устах такого человека эти слова будут звучать нелепо? Вы думаете, я не знаю о своих недостатках? Я о них знаю! Но вы-то должны были понимать, что не следует выставлять их на всеобщее обозрение! Или, как говорит Виктор Владимирович, если недостатки невозможно скрыть, нужно обращать их в достоинства. Застенчивость можно представить скромностью, наглость — решительностью и так далее… В общем, я прошу пересмотреть программу.