— Что — это? — Александра подозрительно перевела взгляд с кассет на самого Калязина.

— Вот это — посылка для вашего мальчика, — продолжая ухмыляться, Феликс потряс одной из кассет и пояснил: — Я имею в виду Лапшина. А это — для тебя лично. — Он показал на вторую кассету. — От господина Чуткого.

— Хорошо, Феликс, я посмотрю, — устало сказала Саша. — У тебя все? Извини, мне, правда, работать надо. Материал горит, а мне его в вечерние новости ставить. То есть буквально через сорок минут.

— Делай, — разрешил Калязин и уселся на соседнее кресло. — Я подожду, а потом мы это вместе посмотрим.

— Да что с тобой? — всерьез обеспокоилась Саша, но, взглянув на часы, охнула и занялась срочной доводкой материала.

Через полчаса все было готово, запыхавшийся ассистент программы новостей унес смонтированную запись, и Александра вопросительно уставилась на Калязина. Видимо, подарок для мальчика и девочки требовал комментария, и она была готова его выслушать.

— Ну зачем ты так на меня смотришь, Саша? — укоризненно покачал головой Феликс. — Это надо подготовить на завтра.

— Меня сейчас Коля должен сменить, — недовольно проговорила она. — А я домой хочу. У меня завтра утрешняя смена.

— Коля подождет, — насупился Калязин. — А к утрешней смене эти материалы должны быть уже упакованы. И предложены нашему дорогому зрителю — любителю утренних программ.

— О боже, — тихо пробурчала Саша. — Взял бы ты, что ли, еще каких-нибудь сотрудников. — И вставила первую кассету в видеомагнитофон.

После двух минут просмотра она перестала что-либо понимать. Полторы минуты камера беспристрастно фиксировала пожар в какой-то деревне, а потом появилась старушка лет ста двадцати и стала рыдать перед объективом, оплакивать свое жилище. Странно, подумала Саша, которой казалось, что горел обыкновенный сарай. Старушка еще минуты полторы воздевала руки к небу и грозила кому-то кулаками, а потом экран погас.

— Феликс, — осторожно начала девушка, — а ты ничего не перепутал? Ты знаешь, сколько пожаров в день происходит в городе и области? Тем более в середине осени, когда народ начинает снова топить печки? Мне очень жалко старушку, но это не сюжет для криминальных новостей. Если я начну гонять подобные материалы, то зритель просто перестанет смотреть мою программу. И при чем тут господин Чуткий? Это он сарайчик поджег?

— Этого я не знаю. — Ответ Феликса прозвучал для Саши настолько неожиданно, что она даже вздрогнула слегка. — Но не исключаю такой возможности.

— Бр-р-р… — Телеведущая встряхнула головой. — Что-то я ближе к полуночи стала плохо соображать.

Объясни мне все внятно, пожалуйста.

— Объяснять тут нечего, — недовольным тоном сказал Калязин. — Господин Чуткий желает, чтобы этот материал появился в эфире. С надрывным комментарием, со слезой… Чтобы старушку было действительно жалко. Ну и с какими-нибудь намеками на криминал. Более ничего.

— Ничего? — усмехнулась Саша.

— Да, ничего! — вскипел Калязин. — Чуткий платит за этот материал деньги. Хорошие деньги. За которые можно гонять твои «Криминальные хроники» два месяца без рекламы.

— Ну так бы и сказал, — развела руками девушка. — Пожалуйста, сделаем в лучшем виде. А ты правда эти деньги моей программе отдашь? Мы бы пару камер прикупили бы. И оператора бы еще взяли. Понимаешь, нам ведь не разорваться — в городе столько событий…

— Отдам, — со смирением во взоре кивнул Феликс, снова несказанно удивив Сашу Барсукову.