— Отдам, — со смирением во взоре кивнул Феликс, снова несказанно удивив Сашу Барсукову.

— А в чем фишка-то? — жалобно простонала она.

Калязин засопел.

— Я не знаю… Наезда на кого-то конкретного здесь нет, иначе я бы еще подумал, пускать сюжет или нет… Обидели старушку, Чуткий хочет, чтобы о ее беде узнали зрители. Может, она родственница ему дальняя…

— Была бы родственницей, он бы не сюжеты снимал, а помог с жильем, — резонно возразила девушка. — Но вот что интересно — это натуральные съемки? А если натуральные, то как это они умудрились снять поджог? Ведь сняты не головешки догорающие, а момент, когда пламя только-только разгорается. Когда его еще ведром воды потушить можно. Нет, здесь точно есть какие-то постановочные эффекты.

— А если и так? — проговорил Калязин с упреком. — Нас это волнует?

— Конечно, волнует, — серьезно сказала Александра. — Моя интуиция подсказывает, что такие вот невинные сюжеты, не выдерживающие с точки зрения съемки никакой профессиональной критики, могут запросто подвести нас всех под монастырь. Знаешь сколько мне фальшивок пытались всучить? И клюнь я хотя бы на одну, проблем на нашу голову свалилось бы немерено. А если за фальшивку еще и деньги большие сулят… Нет, Феликс, я эту старушку в телевизор не пущу.

— Ну что ты так взъерепенилась? — рассердился Феликс. — Возьми да вырежи оттуда сомнительные кадры. Покажи пожар общим планом, любой, хоть из фильмотеки возьми, а потом старушкины слезы крупным планом. Чуткому этого будет достаточно.

— Да зачем ему? — воскликнула Саша, тоже потеряв терпение. — Он тебе сказал?

— Не сказал, но я догадался, — ухмыльнулся Калязин. — Он ведь этот сюжет просит несколько раз показать. Ну со всякими там вариациями. Как старушке ее сельсовет — или что там теперь у них? — не помогает. Наверное, Чуткий ей сам поможет. Дом выстроит. Или в хорошее заведение пристроит. Знаешь, сейчас для пенсионеров много разных возможностей есть. Такие дома для них строят — ты представить себе не можешь!

«Я-то как раз могу», — подумала девушка, вспомнив вечер предыдущего дня. Вся эта история ей ужасно не нравилась. Помолчав, она прокрутила сюжет с пожаром еще раз. Потом решительно взглянула на Феликса.

— Завтра этот материал не выйдет, — сказала она. — Или выйдет не в моей программе. Я должна сама поговорить с этим Чутким. Мне нужно знать, для чего ему понадобилась старушка. Старушки, Феликс, никому не интересны, тем более богатым дяденькам. И если эти дяденьки вдруг все-таки проявляют к ним интерес, мне становится не по себе. Поэтому материал выйдет только после разговора с Чутким.

— Ты готова на какой-то ерунде целый детектив выстроить! — обозлился Калязин. — Что такого может случиться, если ты прогонишь этот сюжет?

— Я не знаю, что может случиться, — ответила Саша. — Может, этого сюжета никто и не заметит. А может, его заметят и запишут люди, которые потом вызовут нас в суд и будут трясти заключениями экспертизы, уличая нас в фальсификации. Я не люблю пользоваться чужой информацией и чужими материалами. Особенно если за них платятся большие деньги. Ну сам подумай, Феликс! Это же кот в мешке.

— Черт! — воскликнул Калязин и обхватил руками свою большую голову.

Саша приготовилась к буре, но ее почему-то не последовало.

— Так ты можешь с ним сама поговорить? — пробурчал Феликс, осознавая, что выглядит в глазах своей сотрудницы не лучшим образом.