— Я не буду в шоке, — пообещала Саша, нисколько не покривив душой.

— Это радует. — Василий Петрович пронзил ее острым, пристальным взглядом. — Я рискнул сделать заказ на свой вкус. Но если у вас есть какие-то пожелания…

— Нет-нет, спасибо, — быстро ответила она. — Мне бы не хотелось затягивать встречу, не сочтите меня невежливой. Просто завтра с утра у меня эфир.

— О конечно, — кивнул он и вопросительно окинул взглядом бутылки с вином и графинчики с более крепкими напитками.

— Я же за рулем, — удивленно проговорила Саша и вычла одно очко из уже заработанных Чутким.

— Я и сам не пью за рулем, — мягко ответил Чуткий. — Но любые проблемы решаются. Если вам хочется выпить, я попрошу своего сотрудника доставить вас до дому на вашей машине.

— У вас превратное мнение о телевизионных работниках, — сказала Саша. — Не многие из нас напиваются накануне утренней смены. Хотя… Тот напиток, которым угощали на вашем мероприятии, я бы, пожалуй, выпила.

— Да? — воодушевился Чуткий и тотчас нахмурился. — Но здесь его, к сожалению, еще не подают. Этот напиток пока не появился на рынке. Правда, эту проблему тоже можно решить… — Он энергичным жестом извлек из внутреннего кармана пиджака мобильник.

— Ну что вы, Василий Петрович? — рассмеялась Саша. — Я это просто так, к слову сказала. Давайте уже обсуждать наши вопросы.

— Давайте, — с готовностью согласился Чуткий. — Но поесть, полагаю, вы не откажетесь?

— Не откажусь, — кивнула с утра не евшая Саша. — Надеюсь, вы не придерживаетесь принципа Ниро Вульфа, который утверждал, что все дела могут решаться только после еды.

— Отнюдь, — улыбнулся Василий Петрович. — Мне чужд снобизм, в какие бы одежды он ни рядился.

Саша подумала и не стала ни начислять, ни отнимать у него очки. Она подвинула к себе горшочек с гречневой кашей и, не смущаясь, отрезала приличный кусок окорока, только что поданного услужливым официантом-половым. Чуткий последовал ее примеру.

Несколько минут они все-таки ели молча, а затем кандидат в Думу отложил приборы и, не глядя на девушку, сказал:

— Насколько я понял из нашего телефонного разговора, вас что-то смущает в сюжетах, предложенных вашему каналу. Откровенно говоря, я в растерянности. Никакого подвоха в них нет.

— Василий Петрович, — вздохнула Саша, — я вообще-то криминальный журналист. Может быть, это обстоятельство меня испортило. Но все же спрошу — зачем вам это? Концертное мероприятие с рекламой «Банзая» я могу понять. Хотя там тоже есть некоторые вопросы. Но почему вы предложили нам сюжет с пожаром? Вас волнует судьба этой старушки? Но в России каждый день горит не один десяток домов.

— Вот именно! — с жаром воскликнул Чуткий. — Вот именно. И меня это тревожит, весьма! Меня тревожит, что до простого русского человека нет никому никакого дела! Взорвись «мерседес» какого-нибудь навороченного отморозка — вы тут как тут. Сразу вопросы — кому выгодно, кому нет. Сгори какой-нибудь офис или склад — та же история. А сгорела избушка у старушки — и вы нос воротите! А как мне еще вас понимать?

Саша опешила. Она всегда терялась в беседах с демагогическим уклоном.

— Неужели все так просто? — пробормотала она.

— Да, Александра Николаевна, представьте себе! — В интонации Чуткого просквозила горечь. — Я прекрасно понимаю, что такой простой сюжет вы не захотите показывать.