— Но чего же вы хотите добиться? — совсем растерялась она. — Вы же понимаете, что зрители проигнорируют ваш сюжет. Он их не зацепит.

— Первый раз — возможно, — Чуткий сбавил пыл и с жалостью посмотрел на Александру, отчего ей стало совсем неловко. — Но я оплачу подобный сюжет еще раз. Если надо — еще и еще. Моя съемочная группа будет следить за судьбой старухи до тех пор, пока она не загнется от холода без крыши над головой или пока ей все-таки кто-нибудь не поможет. Вы считаете, что это неинтересно? А я считаю, что судьба русского человека не может быть не интересна, что она и есть — самое главное.

— Против этого трудно что-либо возразить, — тихо проговорила Саша. — Но каким образом вашей съемочной группе удалось снять пожар? Бедная старушка живет, как я поняла, в пятидесяти километрах от города. Как вам удалось проявить такую оперативность? Как вы и ваша съемочная группа вообще узнали о пожаре?

Чуткий прищурился и с уважением посмотрел на нее.

— Я понимаю, что вас смущает, — сказал он. — Вы умная и наблюдательная девушка. Вы увидели несколько постановочных кадров и подумали, что и весь сюжет — постановка, причем непонятно, с какой целью сделанная. Конечно, мы не могли снять пожар. Когда мои ребята с камерами приехали на место, все уже сгорело дотла. Но они уверяли меня, что без пожара сюжет будет неубедительным. Я поверил им и, видимо, оказался не прав. Что поделать, я не специалист в области съемки, да и мои орлята еще допускают профессиональные проколы. Но зато они близки мне по духу… Видите ли, я не хочу приглашать людей, хорошо владеющих ремеслом, но которым все равно, на какого бога молиться.

— Итак, у вас есть своя съемочная группа, — протянула Саша. — Вы собираетесь снимать сюжеты о несчастных российских гражданах и покупать эфирное время для их демонстрации.

— Да, — сказал Чуткий. — Я уверен, что российский гражданин сам не понимает, как ужасно он живет. Он просто забывает об этом, глядя на чужую красивую жизнь и на ужастики глобального масштаба, которые к нему никакого отношения не имеют. Человеку нужно открыть глаза на самого себя. А не на то, что его совершенно не касается и не может касаться. Я не стал бы обращаться к вам, Александра Николаевна, если бы не увидел в вас ягоду со своего поля. Мне кажется, что вас тоже волнует простой человек. Мне нравятся ваши сюжеты, где вы учите граждан противостоять возможным напастям… Я знаю, что вам есть до них дело.

Саша почувствовала, как горят ее щеки. Ту рубрику в программе, где она «учила противостоять напастям», она считала своим провалом. О недостатках этой рубрики ей постоянно твердили отец, Андрей Мелешко, Игорь Пирогов и другие знакомые оперативники, следователи и сыщики. Например, одну из передач она посвятила средствам самозащиты. Долго консультировалась со специалистами, работающими в оружейных магазинах, и, поддавшись убеждению одного консультанта, рекомендовала людям, вынужденным часто возвращаться домой поздним вечером, пользоваться пистолетом с резиновыми пульками. Причем, убеждал ее консультант, стрелять из него ни в коем случае не следует, так как в некоторых случаях резиновой пулькой можно запросто убить. И попробуй потом докажи, что ты защищался, а не нападал. Нет, его следовало просто достать при надвигающейся опасности в лице грабителя или насильника и направить в нужную сторону. Грабитель обязательно испугается и убежит, обещал консультант. Саша так и поведала своим зрителям, гордая тем, что предупредила их об опасности стрельбы из такой игрушки. И получила серьезную взбучку от отца — полковника милиции Николая Трофимовича Барсукова.