— Никогда не думала, что может быть что-нибудь столь страшное и красивое.

Он кивнул:

— Да, этот вид компенсирует многое.

Она отвернулась и горько произнесла:

— Но только не наше поражение. Мы ведь проиграли, разве нет?

— Не говори так, — попытался успокоить ее Фрэзер, вполне сознавая, что она права. — Мы обогнали и перехитрили их ракету. Возможно, это впервые удалось невооруженному кораблю. Мы свободны.

— Свободны умереть от жажды, если только раньше не задохнемся. Мы даже не можем уйти из системы. Но с маломальской надеждой на успех. — Она ударила кулаком в переборку и отлетела в сторону. — Если бы у нас было навигационное оборудование — ты знаешь, мы могли бы еще победить. Мы могли бы направить корабль к Земле, записать послание и доставить его хоть мертвыми. Не мог бы ты как-то ухитриться…

— Нет. Не знаю, огорчаться ли этому, но даже, будь у нас нужные инструменты и данные, мы не смогли бы ими воспользоваться с надлежащим эффектом. Чтобы успеть вовремя, нам пришлось бы идти с гиперболической скоростью. Поскольку «Олимпия» к этому не пригодна, на ней нет автопилота, который мог бы доставить ее по назначению без помощи человека.

— Если бы Юпитер хоть немного походил на Землю!

Фрэзер неожиданно выругался.

— Что случилось?

— Ничего страшного. У меня возникла идея. Безумная, дикая, но… — Он колебался. — Что нам нужно, кроме пилотируемого оборудования — это воздух и вода. Без пищи во время перелета мы могли бы обойтись. Ну, вот, все это есть на Юпитере.

— Что?

— У нас большой грузовой отсек. На поверхности много льда. Люди Теора помогут нам погрузить побольше на борт. Мне нужно только смастерить прибор кислородного электролиза из части этой воды. У нас будет отличный цех.

— Но метан, аммиак, все эти яды… Мы ведь не можем удалить их из смеси… или можем?

— Не знаю. Это кажется маловероятным. И все же… в любом случая я должен вызвать Теора.

Фрэзер сел в кресло пилота и вставил радиоразъем в гнездо.

На корабле имелся небольшой источник нейтрино, слишком слабый, чтобы давать связь на большом расстоянии. Однако на орбите он мог достать до спутников-передатчиков. У него не было таблицы волн, чтобы знать, куда направить луч, но он вполне мог оказаться поблизости от одного из многих спутников и попасть прямо на него. Он установил все нужные параметры.

— Теор, — позвал он. — Говорит Марк. Ты там?

— Какой таинственный язык, — сказала Лоррейн. Прошли минуты. — Не отвечает, а?

Фрэзер вздохнул.

— Нет. Я попытаюсь на волнах и частотах персональных передатчиков, но боюсь, и там не ответят. Может он тоже проиграл свою битву. — Фрэзер отвернулся от планеты, но даже после того, как глаза привыкли к темноте, слезы мешали ему увидеть блеск звезд.

— Что ж…

— Махрк! Кеторха г’н корах!

— Хим! Думаю, следует возблагодарить Бога. — Фрэзер, плавая в воздухе, изобразил поклон. — Как ты там, парень?

— В тяжкой западне, собрат по разуму. Я только что выбрался из свалки, которая, видимо, станет последней нашей битвой. Но я все еще могу радоваться, что ты жив.

— Расскажи мне, в чем дело. Я тут неподалеку, как ты, наверное, понял при отсутствии интервала передач. Может, даже… ну, рассказывай.

Фрэзер выслушал всю историю. Поглощенный отчаянием, он вновь анализировал свое положение.

— Странно, как переплелись наши судьбы, — заключил Теор.