— Если бы я мог помочь… Погоди-ка! — Фрэзер издал боевой клич. — Я могу!

— Ну да? Запертый там, в своем корабле?

— Послушай, Теор не будем терять время на споры. Я иду на посадку. Стой на месте и в стороне от поля боя. Мне понадобится твоя помощь, чтобы найти тебя. Ты мог бы продержаться еще несколько часов?

— Да… конечно, да. Думаю, что враги вскоре отступят, чтобы сделать передышку перед очередной атакой. Мы рассчитывали изматывать их много дней, наступлениями-отступлениями… Но, Марк, ты ведь совсем не готов, ты не можешь сесть.

— Стой на месте, я сказал. Жди следующего вызова, я иду!

Фрэзер отключил радио, бесполезное во время полета в атмосфере и повернулся к Лоррейн.

— Пристегнись, малышка. Мне очень жаль подвергать тебя такому испытанию, но мы выжили при пяти «g», а это значит, что половину такого ускорения мы вполне выдержим, если недолго.

Она безропотно прошла к своему креслу и принялась пристегиваться. Когда он закрепил свои ремни безопасности, то объяснил Лоррейн положение вещей.

— По крайней мере, мы выиграем для него войну, — заключил он свою речь.

Она протянула руку, чтобы коснуться его.

— Это так похоже на тебя, Марк.

— Кроме того… у меня есть задняя мысль, и я не могу от нее отделаться, что это и нам пригодится… Ладно. Я собираюсь впустить немного батискафного газа в главный отсек. Вместо иссякающего атмосферного. Конечно, погружение планировалось не совсем так, но в качестве срочной меры у нас для этого есть все необходимое, и я не склонен сидеть в вакууме при таком давлении снаружи.

Газ ворвался внутрь с оглушительным свистом. Качество света и теней изменилось, когда в воздух поднялись частицы пыли. Проснувшиеся двигатели, казалось, ревели не только в уши, но в саму плоть. Позади корабля расцвел сноп огня. «Олимпия» снижалась по спирали задом наперед. Это был медленный спуск, по двадцати шести миль в секунду орбитальной скорости, но ни Фрэзер, ни Лоррейн не стали много разговаривать. То, что росло им навстречу, а потом поглотило их, было слишком грандиозно.

Звезды исчезли. Небо из черного стало густо-лиловым, там, где ледовые облака освещались солнцем. Под ними лежал полосатый воздушный океан. Тысячи оттенков его струились и сталкивались, а между ними играли пласты молний.

Когда приборы показали, что плотность внутри корабля достигла земного эквивалента на высоте двадцати миль (здесь высота была гораздо меньше), Фрэзер отключил двигатели и перешел к аэродинамической системе. Мощный спой туч из аммиака лежал прямо под ними. Корабль вошел в него.

Над ними сомкнулась чернота и сразу окружила их со всех сторон. Фрэзер переключил экраны на инфракрасное излучение, уменьшая длину волны, проникавшей сюда или шедшей от термального источника, пока не добился видимого спектра. Но ничего, кроме сине-зеленых клубов аммиака не появилось в поле зрения. Он осторожно продвигался вперед. Бремя, проведенное в этом бесформенном пространстве показалось ему бесконечно долгим. Корабль пронзал атмосферу, и движение сопровождалось таким ревом, что казалось, он ввергается в Нирвану грома.

Блеснул ослепительно белый разряд молнии, освещая каньоны и утесы облаков на милю вокруг. Каждый из валов этого облачного океана был величиной с земной континент. Шум и последовавший шквал заставили «Олимпию» взбрыкивать, как дикая лошадь. Приборы зашлись в безумном танце стрелок. Тело Фрэзера врезалось в ремни со всеми четырьмястами двадцатью фунтами его теперешнего веса.