— Ты не знаешь, Марк, что они с нами сделали, иначе бы так о них не заботился.

— Думаю, я должен это сделать.

— Значит, ради тебя это будет сделано. Теперь, что касается нужной тебе информации… — Фрэзер уже достаточно долго был знаком с Теором, чтобы не суметь различить за этими немногими словами скрытую радость. Это отчасти согрело ему сердце.

— Да, — уточнил он, — еще одно. Предупреди своих, чтобы они не смотрели на меня, когда я прилечу. Пусть они закроют лица руками и спрячутся за щиты. Понял? Я уже иду.

«Олимпия» устремилась вперед. Лоррейн окинув Фрэзера долгим взглядом.

— Что, твоя идея не работает? У тебя вид, как у покойника.

— О, нет, идея работает. Это я не в порядке.

Он за мгновение проскочил над морскими тварями и кораблями Улунт-Хазулов. За ними до горизонта простирались лесистые волны холмов, а дальше вздымались оледенелые горные пики. На их склонах кишели иовианцы. Непривычный глаз Фрэзера не различал в их движениях определенного строя и порядка, но он разглядел отдельную малочисленную группу на другом склоне холма. Большая группа приближалась со стороны реки. Гребень меж ними был усеян трупами, они выглядели столь же одинокими и внушали то же горе, что и любой убитый человек.

— Теор, ты готов?

— Айе!

Фрэзер сжал зубы и начал снижать корабль. Он лелеял надежду, что при виде его захватчики разбегутся. Но их дисциплина и храбрость были непоколебимы. Наушники донесли до него крики вызова, взрыв барабанного боя и лязг оружия. Он увидел, как по их войску прокатилась судорога; они сомкнули ряды и подняли копья, будто защищаясь от гнева здешнего бога.

— Теор, я вижу преогромный флаг там, где они построились клином. Не там ли их вождь?

— Так оно и есть. Чалхиз лично сражается в авангарде войска. Мне стыдно, что я поступил иначе.

— Мы оба хороши. Ладно… Я иду за Чалхизом.

Корабль развернулся кормовыми дюзами в сторону горделивого знамени. Фрэзер запустил двигатели.

Удар пришелся низко, его силы едва хватило на то, чтобы вытолкнуть реактивную массу в атмосферу. Но требуемая для этого энергия была так велика, что только расщепленный атом мог ее произвести. Температура газовой волны достигала тысячи градусов.

Иовианцам показалось, что мир воспламенился, будто все сверкавшие молнии вдруг ударили в одну точку. Небо расплавилось, земля раскалилась докрасна; камни потекли, а почва взорвалась парами аммиака. Мгновенно вспыхнувший воздух охватил все живое и пожрал плоть. Потом пришла ударная волна. Земля всколыхнулась, по ней побежала волна все дальше и дальше, пока не слизнула склон холма, тучей заклубились дым и прах; из них вылетали ужасные ошметки тел. Это зрелище сопровождалось таким ревом, что, казалось, нет существа, способного это выдержать. Меж гор заметалось эхо, а когда оно утихло, над оглушенной местностью пронесся порыв свистящего ветра.

Фрэзер не знал, сколько бойцов Улунт-Хазула погибли в этом круге Рагнарока. Он не смел гадать об этом. Еще меньше хотелось ему смотреть туда, где по краям чудовищной воронки ползали ослепшие и кричащие существа. Он только вновь и вновь напоминал себе о том, что, очевидно, слишком многие не могли серьезно пострадать, что они галопом разбегались во все стороны, бросив оружие, сломленные, обезумевшие… Они уже не были победоносной армией. Они были ничем.

— Марк, собрат по разуму, освободитель! — выпевал Теор. Позади него взорвались триумфальной дробью барабаны Ниарра.

— Твои люди не пострадали? — механически осведомился Фрэзер.

— Нет, мы хорошо спрятались. Валфиво уже отдает приказы отрядам брать в плен вражеские корабли и как можно больше воинов.