— Нет, мы хорошо спрятались. Валфиво уже отдает приказы отрядам брать в плен вражеские корабли и как можно больше воинов. Мы не боимся, что они вновь объединятся против нас, но если они разбегутся, то на дорогах прибавится бандитов. Отогнанные толпой в Ролларик, они не станут причинять нам беспокойство… Ты можешь сесть? Первый человек в этом мире!

— Конечно, я могу сесть, — ответил Фрэзер и заплакал.

Лоррейн отстегнулась, подтянула к нему свое отяжелевшее тело и стала баюкать его голову на своей груди.

— О, Марк, дорогой, не надо так переживать. Подумай, сколько жизней было бы потеряно, не приди ты вовремя. Ты спас всю цивилизацию. Подумай о том, как много мы должны сделать дома. Ты и нас должен освободить, Марк!

Фрэзер оторвал ее от себя. Она увидела, как зажглись его глаза, и он воскликнул:

— Во имя славы, мы это сможем!

19

Фрэзер был гораздо меньше уверен — в чем вообще мог он быть уверенным? — к тому времени, когда им надо было выходить наружу. Долгое пребывание в скафандре изнурило его тело: оно просто умоляло его зудом, предупреждало смрадом и угрожало тошнотой — освободи! Все эти неудобства были бы не столь мучительны, не будь он измучен голодом и возросшей силой тяжести. В конце концов, это помогло ему проспать все время, пока воины Теора загружали его корабль.

Теперь он сидел, выпрямившись, в кресле пилота, Лоррейн — рядом с ним, и не спрашивал себя — как только ему в голову пришла эта фантастическая авантюра и как она могла сработать? Но ведь у них не было выбора. Или был? Они могли добыть для него воду в горах Ата, но Теор сомневался, что община кузнецов, разрушенная войной, сумела бы сделать это достаточно быстро. Возможно, отдохнувший и подкрепленный разум Фрэзера изобрел бы менее сомнительный план. Но тяжелая кровь не желала течь по его венам, лодыжки опухли, а голова гудела пустотой. Юпитер был не тем местом, где человек мог бы выдержать долго; а если этот человек последние десять лет провел на Ганимеде, да еще начал стареть…

Он разглядывал дикий и чудесный закат. Сам солнечный диск был не виден сквозь многочисленные слои облаков, но часть неба светилась ярче. Это свечение ускользало за сумрак на западе и окрашивало его пламенем. Свет достигал северных круч отражался от них, словно дикая стена расплавилась но каким-то образом оставалась на месте. Деревья качали ветвями под медленным ветром, который звучал, как океан. На открытой местности поднимались клубы тумана — пунцовые сумерки обняли землю, по река продолжала блестеть, как стальной клинок.

— Я хотел бы…

— Что, Марк?

— Так, глупость. Когда-нибудь вернуться сюда.

— Почему бы и нет? Имея стимуляторы и необходимое оборудование, ты мог бы провести здесь несколько земных дней. Не думаешь ли ты, что я не хочу вернуться? Но я — женщина, и непривычна к такой работе, и… нет, я никогда этого не сделаю. Но ты, с твоими знаниями, с тем, как все здесь тебе благодарны… Да следующая экспедиция будет настаивать, чтобы ты присоединился к ней!

— Боюсь, все не так просто. Бее, что я могу сделать, можно сделать и с орбитальной станции. Здесь мое присутствие необязательно. С таблетками или без них, мне не вынести этих условий, это дело человека более стойкого и молодого. Я только всю работу завалю. Что же, Лори, мы оба останемся с несбыточными надеждами. Плюс ко всем остальным прочим.

Она прикусила губу и промолчала.

— Однако хотелось бы мне быть пободрее, и чтобы голова не так кружилась. Я даже не могу оценить всего этого великолепия, — посетовал Фрэзер. — Оно как-то проходит мимо сознания. Ты — в лучшей форме. Полюбуйся за меня, ладно, Лори? Слушай ветер, ощущай вес.