— Что ж… но я бы не хотел этого.

— Нет, Марк, ты этого хочешь. В глубине души.

— Завидую тому, за кого ты выйдешь замуж.

— А я завидую твоей жене. Но знаешь, я к ней не ревную. Мне ее жаль. У нее никогда не будет того, что было у меня.

— У тебя ничего не было, кроме тяжких испытаний.

— С тобой. — Она часто заморгала. — Ладно, давай работать, пока я не разревелась.

Фрэзер выругался сквозь сжатые губы. Если бы только у Лоррейн хоть на один атом было меньше цельности… Но она была права, конечно, а он — просто ничтожество, если хоть на миг на что-то понадеялся. Жизнь — не книга рассказов, — увещевал он себя. В ней не бывает счастливого конца. Она просто продолжается.

Тщательно избегая друг друга, они закончили установку оборудования. То, что стояло перед ними на доске, было просто рукояткой переключателя, соединенной с главным рычагом контроля ускорения и таймером на батарейках. Ускорение в одну силу тяжести Ганимеда давало нужный вес, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок.

— Думаю, это должно сработать, — пожал плечами Фрэзер, — и даже может быть, оно нас не прикончит.

Теперь Юпитер был между ними и солнцем. Он увидел множество звезд — так много, что ему понадобился весь опыт пилотирования, чтобы распознать созвездия. Ганимед уже был различим: тонкий, холодный месяц. Он набрал команду на клавишах компьютера, рассчитывая вектор по отношению к звездному фону, способный привести их к намеченной цели. Последние маневры терминала предстояло осуществить вручную: утомительная, рискованная, но вполне возможная процедура, если у вас большой опыт пилотирования и есть избыточная реактивная масса.

От его прикосновения корабль запульсировал. Юпитер завалился назад. Первые стадии разворота прошли тяжело. Они могли двигаться вперед по спирали при малом ускорении, но это заняло бы уйму времени; поэтому он задал все пять «g» на несколько минут. После этого «Олимпия» вырвалась так далеко вперед, что Фрэзер смог снизить ускорение до разумных величин. Большая часть перелета прошла при половине земной силы тяжести.

Кроме необходимости дать отдых телам, он и сам не хотел очень уж разгонять корабль, чтобы не потерять над ним контроля. Иначе коррекция курса стала бы затруднительной.

Они разговаривали, он и Лоррейн, все последующие часы; но что они говорили друг другу — больше никого не касалось. Даже Евы.

Ганимед приблизился. Фрэзер был удивлен тем, как мало в нем осталось страха, и как много яростного предвкушения схватки. Было что-то не так в его чувстве вины — ведь он убивал существа другого вида, а что страшнее могло произойти с человеком столь мягкосердечным, как он сам. Да, Улунт-Хазулы ему лично ничего плохого не сделали, и выстрелить в него в ответ они не могли. Теперь все виделось по-другому.

Ох, до чего по-другому!

Гневным, резким движением он включил корабельное радио на передачу.

— Корабль «Олимпия» вызывает управление космическим движением на Авроре, — изрыгнул он в грубый гул микрофона. — Просим наводящий луч и разрешение на посадку.

— Что? Бы сказали «Олимпия»? — воскликнул незнакомый голос.

— Да, я сказал. — Фрэзер дал приблизительные координаты. — Баш радар найдет меня где-то здесь, неподалеку. Ну, давайте луч. Но расслабьтесь. Мы идем сдаваться.

— Подождите. Бы могли бы побыть на связи еще одну минуту? Я должен посоветоваться с начальством.

Конечно, я могу подождать. Может, я и не в своем уме, но я не собираюсь рисковать жизнью Лори. Только своей.

В наушниках зудели звезды.

— Управление космическим движением Авроры — «Олимпии».