– Мне жаль, что я тебя поцеловал. – Да сколько же можно врать. Вот этого ему точно не было жаль. – Ну, то есть мне жаль, что я… вел себя так в тот день, в гараже. Я сам попросил тебя прийти, а потом поступил как скотина. Извини.

Это признание явно застало Мэгги врасплох. Ее лицо расплылось в улыбке. Ему стало приятно оттого, что она обрадовалась его извинениям.

– Все нормально. Я понимаю, – мягко сказала она. – Спасибо тебе.

Внезапно грянул школьный звонок, оглушивший их, словно гудок скорого поезда. Оба подскочили от неожиданности. Мэгги выругалась про себя, вдруг осознав, что слишком надолго застряла в спортзале.

– Мне пора, – сбивчиво бросила она, подхватила спортивную сумку, сунула внутрь свой плеер. – Скоро увидимся… ладно?

Джонни кивнул, и Мэгги побежала прочь из спортзала, едва касаясь ногами пола, а он остался стоять на том самом месте, которое навевало столько воспоминаний. Ему показалось, что у дальней двери зала мелькнул красный сполох, но, когда он повернул голову, там ничего не было.

7

 Время разрушать

Подростки торчали из окон машин, вываливались наружу через лакированные яркие дверцы, собирались стайками на парковке. Крышу кафе, когда-то носившего название «Солод», венчали гигантский бургер, пакет картошки фри и молочный коктейль. За долгие годы заведение расширилось, а после недавнего ремонта его переименовали в «Шимми и шейк»: к мороженому и бургерам теперь прилагался огромный звонкий старомодный музыкальный автомат, а к нему – небольшая танцплощадка, где посетители могли показать себя под ими же выбранную музыку. Для краткости кафе обычно называли просто «Шимми». Здесь собирались те, кому было от четырнадцати до двадцати пяти. Семейные ужины в «Шимми» не устраивали – внутри было чересчур шумно, так что отцы семейств попросту покупали бургеры навынос в окошке снаружи, а обеденный зал оставляли на откуп молодежи.

Мэгги пару раз бывала здесь с Шадом еще до пожара. Тогда он сразу выходил на танцпол, стремясь произвести впечатление на дамочек. Но шансов у него не было, потому что он совершенно не умел танцевать. С того самого дня, когда Мэгги выписалась из больницы, Шад пытался снова затащить ее в «Шимми». Она уже использовала все мыслимые отговорки, но сегодня, в пятницу, когда закончились уроки, Шад все-таки ее уговорил. И вот она в «Шимми», голодная, усталая, еще толком не отошедшая после вчерашней встречи с призраками в спортзале, в самом неподходящем для этого заведения настроении.

Как только они вошли, Шад отправился приветствовать публику. Прямо сейчас он развлекал очередных новых друзей какими-то невероятными россказнями, тарахтя без умолку и с преувеличенным энтузиазмом размахивая руками. Толпа, окружившая его, внимательно слушала и веселилась, и Мэгги порадовалась, что Шад наслаждается своей новообретенной популярностью. Наверняка все дело в том, что идиоты, которые заперли его в том самом несчастном шкафчике и забыли выпустить, когда начался пожар, теперь возились с ним, как с любимой собачонкой. Чувство вины творит с людьми удивительные вещи. Их внезапный интерес к Шаду привлек внимание остальных старшеклассников, и всего за несколько недель Шад стал центром совершенно новой социальной вселенной.

От запаха картошки фри и жарившихся на гриле бургеров у Мэгги громко заурчало в животе. Хорошо, что музыка, сотрясавшая столики и стены, заглушила столь неуместный звук. Было еще достаточно рано, всего шесть часов вечера, и народ в «Шимми» только собирался. Мэгги отыскала свободную кабинку у дальнего угла танцплощадки и с облегчением плюхнулась на диван. Не успела она взять со стола меню, как заметила, что на парковку завернул «Бель-Эр» с Джонни за рулем.