– Ох, Мэгги. Уходи… пожалуйста. Я уже просил у тебя прощения и не хочу больше этого делать, но единственное утешение, которое ты могла бы мне дать прямо сейчас, не подразумевает никаких разговоров.

Сердце у Мэгги замерло, а потом, когда она разгадала суть его недвусмысленного намека, забилось с удвоенной силой.

– Уходи! – велел он, перегнулся через ее колени к дверце машины и распахнул ее. Мэгги почувствовала, что ладонь, которой он только что касался своей щекой, горит как от огня. Он смотрел в сторону, дожидаясь, пока она уйдет.

Мэгги молча выскользнула из машины и захлопнула за собой дверцу шевроле.

Только когда Джонни отъехал от тротуара, она поняла, что машина Айрин по-прежнему стоит перед «Шимми». Тяжело вздохнув, она двинулась обратно, к тому самому месту, откуда начала путь – в прямом и переносном смысле.

* * *

Всю субботу Мэгги переживала по поводу Джонни. Она плохо спала, плохо ела и с трудом могла думать о чем-то, кроме его лица, на котором так ясно читалось отчаяние. Легко оставаться в стороне, когда тебя гонят прочь, легко верить, что в тебе не нуждаются, что с тобой не хотят иметь дела. Еще легче считать, что Джонни прекрасно без нее обойдется. Он сильный, ловкий и куда более выносливый, чем все, кого Мэгги встречала в жизни. Но вот разлюбить его ей было совсем не легко. И поэтому она переживала.

Днем в воскресенье она решила, что просто заглянет к нему, убедится, что с ним все в порядке, успокоится и быстро уйдет. Весь день лил дождь, так что по пути к дому Джиллиан Бэйли Мэгги старательно крутила руль, въезжая во все встречавшиеся ей на пути лужи, просто чтобы отвлечься. Доехав до места, она пробежала под проливным дождем до крыльца, сделала глубокий вдох и забарабанила в дверь. Сунула руки в карманы своей джинсовой куртки и принялась ждать, когда ей откроют.

Но Джонни не было дома. Дверь открыла Джиллиан Бэйли. Мэгги переживала зря. Джиллиан на пробу втянула носом пропитавшийся дождем воздух и с довольным видом прикрыла глаза.

– Я ждала, пока дождь стихнет. Хотела посидеть на крыльце и насладиться свежестью. – Джиллиан опустилась на верхнюю ступеньку крыльца, похлопала по бетонной плите: – Посиди со мной, Мэгги.

Бетон был влажным, но Мэгги покорно села, притянула колени к груди, опустила на них подбородок.

– Когда ты была здесь в последний раз, я решила, что ты вряд ли снова придешь, – призналась Джиллиан и сочувственно посмотрела на Мэгги. – Когда ты ушла, он был в замечательном настроении. Даже от ужина отказался. Он тогда всю ночь слушал ту музыку, хотя я уверена, что она ему совершенно не нравится. Наконец-то я понимаю, что значит воспитывать подростка, а не просто отправлять его восвояси после уроков.

– Он попросил у меня прощения… но я не способна его успокоить, это уж точно, – покаянно призналась Мэгги и улыбнулась, стараясь не обращать внимания на боль, пронзившую ее сердце при этой мысли. – Поэтому я и приехала. Я видела его в пятницу вечером. Он подвез меня домой. – «Хотя я и не просила его об этом», – прибавила она про себя. – Мы были в «Шимми», он увидел там старые фотографии и расстроился. Я хотела проверить, все ли с ним в порядке.

– А-а, так вот в чем было дело, – вздохнула Джиллиан.

– Он говорит, что все, кто ему дорог, состарились или умерли.

– Так и есть, Мэгги. Он прав.

– Я сказала ему, что все, кто мне дорог, тоже состарились или умерли, хотя это не совсем правда. Потому что он мне тоже дорог.

– И ты дорога ему, Мэгги, – тихо заверила ее Джиллиан.

Мэгги прикусила дрогнувшую губу. Почему всякий раз, когда кто-то к ней добр, она не может сдержаться? Она способна терпеть, когда ее обзывают, когда от нее отказываются, когда на нее не обращают внимания, но, если кто-то ей сопереживает, она вмиг теряет контроль над собой.