|
У входа в зал стоял громадный пиратский сундук, доверху набитый сокровищами, а вокруг, прямо на земле, валялись кубки из фальшивого золота и пластмассовые золотые монеты, поддельные драгоценные камни и мелкие безделушки. Мэгги с опаской заглянула в распахнутую дверь и медленно вошла в пышно украшенный зал. Вход декорировали под затонувший корабль, и поначалу она не видела собравшихся в зале: обзор загораживал дырявый борт фрегата. Но вот она уже оказалась внутри и остановилась на сходнях, жадно разглядывая кружащиеся пышные юбки всех мыслимых пастельных тонов, и рюши, и блестки, и белые блейзеры. Мысленно сравнила собственное платье с платьями девушек в зале, которых то выводили на танцплощадку, то уводили с нее. Она явно оделась не в тон.
Мэгги почувствовала на себе любопытные взгляды и ощутила прилив такого же страха, как чуть раньше, в машине. А потом она увидела его. Он стоял на другом конце зала, но от входа, с верхней площадки трапа, ей было хорошо видно всех, кто явился на бал. Он увидел ее и, не сводя с нее глаз, пошел прямо к ней. Она смотрела, как он пробирается сквозь толпу танцующих, как остановился, не дойдя до нее пары метров. Все ее страхи рассеялись, словно вчерашний день. Его взгляд рассыпал искры и разжег огонь у нее внутри. Она ему улыбнулась. Джонни улыбнулся в ответ. Улыбнулся неспешно, и эта улыбка медленно приподняла уголки его губ, оставила глубокие ямочки на его щеках у уголков рта. На какой-то миг весь мир словно замер, и Мэгги почувствовала, как время остановилось, отрегулировало свой мерный бег и снова пошло. Этот миг был полон самых разных возможностей, а вкус вечности у нее на губах был так сладок, что Мэгги лишь с большим трудом удержалась, чтобы не шагнуть к Джонни, прямо в его объятия, не прижаться губами к его губам, не сделать его своим навек. Вместо этого она спросила: – Ты пригласишь меня на танец? Голос ее прозвучал на удивление твердо, словно она уже не впервые путешествовала во времени, чтобы потанцевать со своим возлюбленным. Джонни протянул руку, и она шагнула к нему. Она приняла его ладонь без колебаний, а когда коснулась его, то от счастья у нее перехватило дыхание. Она знала, что и он ощутил то же самое. Ей показалось, что он замешкался, когда они вышли на середину зала, словно ему не слишком нравилась звучавшая песня. Но зато эта песня нравилась ей. Она так давно ждала возможности снова с ним потанцевать. Ее кожа горела, от звуков музыки по телу словно расползались язычки пламени. Он взглянул на нее. В его глазах читался немой вопрос. Она подняла подбородок, как бы призывая его, и он сразу понял. Она кружилась в его руках, подлетала в воздух в унисон с ударами барабанщика, здорово знавшего свое дело. Тело Джонни, то, как он двигался, как танцевал, было ей хорошо знакомо, и она упивалась этим знанием и повторяла каждый его шаг, отвечала на каждый его призыв. Вокруг них собралась небольшая толпа, но она не сводила с него глаз, не хотела смотреть ни на кого другого. Песня закончилась, послышались аплодисменты, и кто-то выкрикнул: – Это я научил Джонни танцевать! Джонни, казалось, узнал голос и мотнул головой, а потом рассмеялся, притянул ее к себе, обхватил за талию. Она положила руки ему на плечи, как будто обнимая его. «Бубенцы» нежно замурлыкали в микрофоны, и парочки рассыпались по танцплощадке или потянулись к расставленным вдоль стен столам. Джонни заглянул Мэгги в лицо, еще крепче прижал ее к себе. Он не сводил глаз с ее губ. Мэгги чуть подняла подбородок, словно призывая его, и закрыла глаза. – Джонни, – прошептала она, и он потрясенно застыл. – Ты знаешь мое имя? Мэгги медленно кивнула, осознавая, что допустила ошибку: – Да… знаю. – А я твое должен знать? Джонни с ней не заигрывал. Он хмурился так, словно что-то не давало ему покоя, словно он упустил что-то жизненно важное и только теперь вдруг это понял. |
