– Подумал он! – разорялась мать. – Думалку тебе в колонии отбили, видать. Ты ж сам про неё говорил – страхолюдная.

– Да это я так… Говорил, чтобы ты от меня отвязалась. А то пристала как банный лист… женись да женись.

– Ты ж говорил, не нужна она тебе. А тут богачиха из Грин-Парка сама в руки просится, а ты рыло от неё воротишь, – не унималась Михална. – Ты Ирку эту гляди не упусти. Обрюхатишь, родители ещё спасибо скажут, что женился. Будешь в сыре в масле кататься…

– В сыре, говоришь? В плавленом, что ли? Ну, ты хватила, мать! Спасибо скажут, придумала тоже. Не нужен им грузчик. А Ирка аборт сделает. Что она, дура – в сорок два года рожать?

Из дневника Арины

«Я понемногу выздоравливаю. Депрессия была уже не помню когда, и срывов больше нет. Был только один раз, когда приехала в Заселье. А там эти проклятые ульи! И пчёлы летают, дедушкины и соседские. Мелькают прямо перед лицом и жужжат страшно.

Я приехала на две недели, даже и не надеялась, что отпуск летом дадут, и радовалась. И бабушка с дедушкой радовались. А на второй день уже никто не радовался: на меня напали пчёлы, одна в щёку ужалила, другая в руку. Я и не знала, что это так больно! Жало пчелы нельзя вынимать иглой, потому что оно зазубренное, а на конце мешочек с ядом. Бабушка выдавила его из щеки тупым столовым ножом, а из руки я сама вытащила, зубами. Но рука всё равно распухла, и глаз заплыл, и температура подскочила. Я из дома боялась выйти, окно открыть боялась! А дед сказал, что пчёлы не жалят, если их не провоцировать, и что не надо было руками от них отмахиваться.

То есть, я ещё и виноватой оказалась. Укусы горели и зудели так нестерпимо, будто в ранку впрыснули соль. Бабушка прикладывала лёд, а дед говорит, поболит немножко и пройдёт. Говорит, это даже полезно.

Ничего себе немножко. Ничего себе полезно. Я на него наорала, собрала вещи и домой уехала, прямо с температурой. И мёд не взяла, пусть сами его едят. Сказала, что не приеду больше и что его «полезные» пчёлы могут закусать до смерти, если набросятся всем скопом. Я читала об этом, а дед не читал, потому и не боится.

Вернулась домой. Мне удивительно хорошо. И даже укусы почти не болят, если до них не дотрагиваться. В лесу ягод полно, на болоте клюква. Заготавливаю запасы на зиму. Из колледжа мне сбросили на электронную почту лекции по консервированию и пастеризации. Очень вовремя».

◊ ◊ ◊

Из Заселья Арина уехала тем же вечером. Полковник предложил отвезти её в Гринино на машине, но она отказалась наотрез и ушла – сумка на плече, опухшую правую руку держит на отлёте, температуру измерить не дала, но она у неё есть, и высокая: щёки красные, левый глаз заплыл, правый блестит, как в лихорадке. После её отъезда, похожего на бегство, Вечесловы крепко поссорились. У Веры резко подскочило давление и пришлось вызвать «скорую».

– Что ж за ребёнок такой?! Даже когда её нет, от неё неприятности!

– Не от неё. Она тут ни при чём.

– Ни при чём? А «скорую» кому вчера вызывали? А не спали мы всю ночь – из-за кого?

– Не кричи. Ты, когда не прав, всегда на крик срываешься. У девочки температура поднялась, опухоль аж до плеча, а ты ей – сама виновата, не маши руками. Про пользу пчелиного яда ей толковал. Выбрал время лекцию читать.

– Да я думал, ей интересно слушать.