И получается…

Получается беспримерная глупость.

Я забыл о том, где нахожусь. Я не обращал внимания на доносящиеся изредка до моих ушей хлопки выстрелов. Я погрузился в свои мысли и шел по подземному коридору, как по безопасной городской улице. Я забыл про главный принцип желающих остаться в живых чистильщиков: осторожность, осторожность и еще раз осторожность…

Я беспечно обогнал Хмыря, завернул за угол и нос к носу столкнулся с одним из тех таинственных врагов, что так вовремя атаковали цитадель городской инквизиции.

Еще один обычный, внешне ничем не примечательный мужчина в поношенном пиджаке и выглядывающей из‑под него несвежей рубашке. Короткоствольный автомат в его руке. И его дуло смотрело мне прямо в глаза.

Я замер на месте, проклиная собственную глупость и понимая, что все — это конец. Если этот тип вздумает нажать на курок — моя голова разлетится, как гнилой арбуз.

Вот только он почему‑то не собирался стрелять, а вместо этого просто стоял и ухмылялся. И лишь когда идущий позади Хмырь резко остановился, почти наткнувшись на меня, его ствол дернулся. Но почти тут же дурацкая ухмылка вернулась вновь.

— Я ее нашел, — он обернулся, глупо подставляя нам спину, и махнул рукой вдаль по коридору. — Пятая дверь направо. Там трое чернокрестников, и они закрылись вместе с ней…

Ничего не понимая, я хлопал глазами. А из‑за моего плеча столь же неуверенно выглядывал Хмырь.

— Дверь очень мощная — пули не берут, — говоривший с явным огорчением хлопнул по указующему уже стволом вниз автомату. — Железо чуть ли не в палец толщиной… Не знаете, у кого взрывчатка?

Я неуверенно помотал головой.

— Бардак, — отозвался на это жест автоматчик. — Всюду бардак. Не удивлюсь, если ее вообще забыли… Что это вы на меня так смотрите?

— Не можем понять, кто ты такой, — отозвался из‑за моего плеча Хмырь.

Теперь пришла очередь недоумевать этому болтуну. Он уставился на меня так, будто увидел две головы на плечах. Мигнул. Перевел взгляд на Хмыря, посмотрел на смотрящий прямо ему в живот ствол пистолета. Еще раз мигнул…

— А… Но как же?.. — В его глазах мелькнула искорка понимания, и автомат начал подниматься вновь.

Не дожидаясь худшего, я шагнул вбок и, перехватив его за руку, рванул автомат в сторону. Короткая очередь простучала, казалось, в самое ухо, и облицованная гранитом стена напротив украсилась тремя бесформенными кляксами. Удар в челюсть, в живот и еще раз в челюсть. Пропущенный тычок локтем под ребра. Подножка. И он падает, успокоенный ударом в висок, а Хмырь отступает, потирая кулак…

— Чуть не вляпались. — Я нагнулся, подбирая отлетевший к стене автомат. — Как младенцы, право… Премся, как на параде.

Хмырь иронично взглянул на меня, будто уточняя, кто из нас двоих младенец на параде, но от комментариев, к счастью, воздержался. Вместо этого он склонился над бессильно привалившимся к стене человеком. Пощупал шею. Закатал рубашку до локтей. Зачем‑то оттянул нижнюю губу, будто проверяя зубы.

— Бездушный, — наконец‑то с отвращением констатировал он.

— Откуда знаешь?

— Не в первый раз вижу, — отмахнулся Хмырь. — Ты лучше подумай, почему он принял нас за своих? Не догадываешься?

Я догадывался и потому промолчал.

— Ох, Алексей, ты сам не знаешь, куда идешь.

— Моя душа все еще со мной, — буркнул я, сознавая, сколь жалко звучит это оправдание. Но Хмырь не стал спорить.

— Может быть, — вздохнул он. — Может быть… Что он там говорил? Пятая направо?..