— А ты притворился, что ничего не видел!

— Ты не спрашивала! — он прикинулся, что возмущается так же как она.

— Тоби! Ты ужасен!

— Я знаю, но ты же все равно выйдешь за меня?

Она смотрела на него, любуясь его улыбкой, лишь один момент беспокоил её.

— Тоби, когда ты был в реке…

— Да?

Она колебалась.

— Твоя мама говорит… — она замолчала и помахала рукой над своей грудью. — Она говорит…

Он засмеялся над её смущением.

— Форель ничего не расскажет маме про грудь.

— Тоби! — собаки пошевелились снова.

Он засмеялся.

— Ну, тогда я признаюсь. Они прекрасны.

— Ты уверен?

— Ты хочешь, чтобы я убедился? — он улыбнулся. — Так ты выйдешь за меня?

— Если ты пообещаешь мне одну вещь.

— И что же?

Она наклонилась, нежно поцеловала его в лоб и встала, держа в руках Милдред.

— Что иногда ты не будешь снимать ботинки.

— Что бы это значило?

Она отошла от него, и, подражая голосу Леди Маргарет, сказала.

— Ничего. Есть вещи, которые молодым ещё рано знать.

Он догнал её под омелой, но она уже поднялась до конца лестницы, жалея, что ей надо расставаться с ним и желая одного: просыпаться рядом с ним по утрам.

И пока она раздевалась в своей комнате, ей казалось, что впереди у неё только безоблачное безмятежное небо, а от прошлого осталось только смутное воспоминание о несчастных людях, обвиняющих Бога во всех своих обманутых ожиданиях. Перед ней лежала вся жизнь, жизнь полная любви, и при мысли о том, что ни разу за три месяца она не подумала об ангеле, записывающем её грехи в огромную обвинительную книгу, она улыбнулась. Его заменил ангел-хранитель, сверкающий и счастливый. Встав на колени возле кровати, она, не обращая внимания, что остывала горячая грелка, согревающая её кровать, долго молилась в прохладной спальне. Она благодарила своего Бога за её счастливую теперь жизнь, как Он желал этого, молила, чтобы в этот конец года, в эту весну она смогла бы скрепить печатью безоблачное и счастливое, своё невинное будущее.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Печать Святого Луки

15

25 марта 1644 года новогоднее утро было ярким и холодным, одним из тех хороших мартовских дней, которые обещают близкое наступление весны. Леди Маргарет Лазендер с типичным своенравием отказывалась признавать его первым днём нового года, предпочитая континентальный и шотландский 1 января. Сэр Джордж, который придерживался традиций, насмехался над январским новым годом и следил за тем, чтобы отправить щедрые поздравлении своей жене из Оксфорда. Но, новогодний день или нет, он обещал многое. Зерно посеяли, в хлеву были телята, и на сыроварне Лазен Касла кипела работа после зимней нужды; пастернак делал сладким молоко, которым кормили коров теперь, пока не появится весенняя свежая трава.

В замке всё ещё пылали огромные камины, но уже начали открывать окна, чтобы холодный воздух освежил залы. Была обычная суматоха с поспешными крестинами новых младенцев, обязанных своими жизнями прошлогоднему первомаю. Церковь Лазена, как не странно, была построена внутри стен замка и рва, и поэтому находилась в саду на территории замка. И каждая мать, возвращаясь в деревню, несла маленькую серебряную чашечку, которых, казалось, у леди Маргарет был неисчерпаемый запас.

Большая часть сокровищ замка исчезла. Полковник Эндрю Вашингтон, командир гарнизона Лазена, предложил сэру Джорджу спрятать наиболее ценные вещи.