— Или ещё хуже.

— Как все сходится, — сэр Гренвиль потёр пухлые руки. — Тебе придётся поехать в Лазен, Эбенизер. Я позабочусь, чтобы Комитет безопасности освободил тебя от твоих обязанностей, — Эбенизер слушал приказ с серьёзным видом. Сэр Гренвиль, несмотря на алкоголь, мыслил ясно. — Возьмешь с собой священника, а Скэммелл, я убежден, там. Сообщи мне, когда вы захватите замок, я подъеду.

— Вы хотите туда приехать?

— Нужно забрать печать, помнишь?

Эбенизер не шелохнулся, ничего не сказал.

Сэр Гренвиль посмеивался.

— И поместье большое. Я быстро вступлю во владение.

— Когда?

— Сразу, как только сможем выступить, — сэр Гренвиль пожал плечами. — Скорее всего, ранней весной, но до тех пор надо не спускать с этого места глаз. Он широко улыбался. — Я сделаю тебя своим наследником, Эбенизер.

Эбенизер сделал крошечный поклон, улыбнулся.

— Надеюсь, ваш астролог ошибается по поводу всего остального.

Лучше бы он этого не говорил, подумал сэр Гренвиль. Несмотря на жар от огня, несмотря на тепло в комнате, озноб пробежал у него по спине. Барнегат, корпя над астрологическими картами сэра Гренвиля, сказал, что враг приедет из-за моря. Он думал о Ките Аретайне, но Аретайн мертв! Сэр Гренвиль передёрнулся. Если бы Кит Аретайн услышал хоть сотую часть разговора в этой комнате в рождественскую ночь, то Кони ждёт смерть, по сравнению с которой жертвы Эбенизера Слайта умирали милосердно.

— Подбрось в камин ещё поленья, Эбенизер. Аретайн мертв. Он на американском кладбище и, надеюсь, американские черви съели его труп. Нет. Барнегат имел в виду Лопеза, а если еврей осмелится сунуться в Англию, мы упрячем его за решетку.

Эбенизер проковылял к камину, кинул туда поленья и смотрел, как языки пламени ярко лизали дерево. Он облокотился о каминную доску, необычно элегантный в своём пурпурном с меховой опушкой одеянии. Пламя отсвечивалось в зрачках

— Хотите поразвлечься?

Сэр Гренвиль неудобно повернул голову.

— Сядь, пожалуйста, на место, милый мальчик, у меня шея болит, — он наблюдал, как Эбенизер хромал обратно к стулу. — Что у тебя?

— Девушка. Она хочет снисходительности к своему отцу.

— А он кто?

Эбенизер пожал плечами.

— Торговец сальными свечами. Мы думаем, он переправлял сообщения в Оксфорд. Он отрицает.

— Освободишь его?

Эбенизер пожал плечами.

— Теперь это зависит от его дочери.

— Какая она?

— Семнадцать, девственница, достаточно хорошенькая.

Сэр Гренвиль засмеялся.

— Она понимает, чей это дом?

Эбенизер бросил на хозяина жалостливый взгляд.

— О чем вы?

— Прости, прости меня, Эбенизер, — он хихикнул. — Соблазняй, милый мальчик, соблазняй. — Он тяжело поднялся с кресла. Ему нравилось смотреть, как Эбенизер восполняет свою ущербность в мире, так долго из-за увечья не признававшем его таланты. Сэр Гренвиль мог наблюдать за спальней Эбенизера из окна затемнённой комнаты. Даже без орудий пыток, которыми снабжало его правительство, Эбенизер преуспел в унижении, причинении боли и осквернении невинных, чью целостность он ненавидел. С нетерпением сэр Гренвиль пошёл за ним.

За окном начался дождь, ледяной дождь, заполняя абсолютную черноту, мягко шурша в темноте болота, по реке и по застывающему льду, который медленно и незаметно распространялся на мирный запад страны, спрятанной в ночи.

— «» — «» — «»—

— Ты всегда её носишь?

— Да, — Смолевка уверенно убрала пальцы Тоби с печати и белого шёлка, закрывающего её грудь.