— Значит она у тебя. Где?

Он снова поднес кинжал к её лицу.

Она пошарила внутри платья, но печать скользнула дальше, к талии, и она не могла достать её. Она наблюдала за ножом, пахнувшим кошачьей кровью перед её лицом.

— Я достану её.

Левой рукой он дотронулся до выреза платья, потянул и ножом распорол его. Ножом провёл по коже, оставляя кровавый след, прошелся по платью, разрезая его, и она, вскрикнув, отпрянула назад, платье упало по линии разреза до талии. Цепочка с печатью выпала, и Эбенизер подхватил её, вытянул и поднял драгоценность вверх к утреннему свету. Он безразлично глянул на обнажённую грудь Смолевки, улыбнулся, когда она пыталась прикрыть наготу разрезанным платьем, и отшагнул от неё.

— Печать.

Она свисала с его левой руки. Золото выглядело богато, гроздья драгоценных камней сверкали, когда драгоценность крутилась на цепочке. Печать святого Матфея. Эбенизер понес её, почти благоговейно к столу. Положил на поверхность.

Скэммелл уставился на неё, как будто до этого момента сомневался в её существовании.

Смолевка, скрючившись, прислонялась спиной к подоконнику. Обеими руками она удерживала платье. У её ног лежало окровавленное пушистое тельце Милдред.

Эбенизер отшагнул от стола. Цепочка свисала с края стола, слегка покачиваясь. Он улыбнулся.

— Ну и кому это принадлежит?

Никто ему не ответил. Позади Смолевки, внизу в саду группа пленников брела к руинам башни. Дым взрывов все ещё заполнял долину.

Эбенизер подошел к балдахину над кроватью. Веревки, которыми он был подвязан, были отрезаны для мушкетных фитильных запалов. Он тщательно вытер нож кружевным шёлком, убрал нож в чехол и вытер руки, как будто балдахин был полотенцем.

— Я спрашиваю, кому это принадлежит?

Латы Скэммелла резко заскрипели, когда он повернулся посмотреть на Эбенизера. Эбенизер надменно потёр руки.

— Это твое, брат Скэмелл? Или моё? Я думал, мы родственники.

Скэммелл ничего не ответил.

— Давай, брат Скэммелл! — Эбенизер добавил в голос мягкости. — Она же твоя жена, или нет? Разве ты не хочешь её? Она достаточно симпатична. Может, она уже и не девственница, но все равно ещё твоя жена. Неужели ты не хочешь иметь наследника? Разве племя Скэммеллов не будет размножаться на земле?

Скэммелл облизнул губы. Нахмурился.

Эбенизер схватил воротник кожаного камзола Скэммелла. Казалось, он сделал это по-дружески.

— Если она твоя жена, значит и печать твоя. Разве ты не хочешь её? Эта сука сожгла твой бизнес, и самое меньшее, что ты можешь сделать, это взять деньги. Давай! Возьми её! — он потянул за воротник, дергая вверх. — Давай! Шевелись!

Больше из-за грубости, чем из-за дергания воротника, Скэммелл резко встал. Казалось, в нём совсем не было воли. Он боялся Эбенизера, так же как и солдат, присланных сэром Гренвиллом, и которые ждали за дверью. Он посмотрел на Смолевку, сжавшуюся у окна, и облизнул губы.

Эбенизер толкнул его.

— Давай, брат. Заяви свои права! Потребуй печать! Подумай, что я для тебя сделал! Я бы сделал это сам, но кого соединил Господь, не дано разлучать человеку.

Губы Скэммелла автоматически раздвинулись в беззвучном «аминь». Он тяжело дышал, на его лице был написан страх, но он, спотыкаясь, двигался к Смолевке, стоящей у окна, Эбенизер продолжал держать его за воротник, который высовывался из пластин на спине. Он неловко передвигался, пластины на бедрах скреблись друг от друга.

Эбенизер улыбался.

— Ты же хочешь её, брат, хочешь?

— Брат Слайт? — Скэммелл, наконец, нашёл свой язык и нервно повернулся к своему мучителю.

— Смотри! Смотри! — правой ногой Эбенизер замахнулся на Смолевку, удерживая равновесие, держась за воротник Скэммелла.