— Смотри! Смотри! — правой ногой Эбенизер замахнулся на Смолевку, удерживая равновесие, держась за воротник Скэммелла. Ногой он ударил Смолевку в лицо, вынуждая её отпустить платье и закрыть лицо руками. Платье упало, открывая обнажённую грудь, и Эбенизер придавил его рукой. — Смотри на неё! Разве ты не хочешь её?

Смолевка попыталась поднять платье. Она съежилась в углу у эркерного окна, и снова Эбенизер ударил её своим ботинком. Она вскрикнула, одной рукой закрывая лицо, другой прикрываясь порванным платьем.

— Разве ты её не хочешь, брат? Посмотри на её грудь. Потрогай её. Давай, бери её! — Эбенизер насильно наклонил голову Скэммелла. — Трогай её!

Скэммелл попытался выпрямиться, но Эбенизер вытащил снова нож и ткнул ему в шею.

— Трогай её, брат, трогай.

— Ты сумасшедший!

— Я сказал, трогай! — закричал он, придавливая огромного мужчину книзу.

— Я дотронулся до неё! — Скэммелл вытянул правую руку вперёд. Дотронулся до волос Смолевки. Она закричала, пытаясь похоронить себя в углу окна, и услышала над собой смех Эбенизера.

— А вы больше не женаты, брат! Ваш брачный сертификат сгорел шесть месяцев назад! А теперь я вижу, что ты пристаешь к моей сестре! Я тебе удивляюсь, брат! Я шокирован! Я думал, ты Божий человек, а в тебе ничего нет, кроме похоти!

Скэммелл попытался выпрямиться, попытался сопротивляться, но нож упирался ему в горло, протыкая кожу, жир, кровеносные сосуды. Сэмюэл Скэммелл пытался сбросить Эбенизера. Он отпрянул от него и поднял руку, но Эбенизер засмеялся и вонзил лезвие. Кровь брызнула на Смолевку, замочила шторы, окно, полированные половицы. В отчаянии глотая воздух и кровь, Скэммелл замертво упал на Смолевку.

Она закричала. Она задыхалась от крови, придавленная весом тела и доспехов. Она подумала, что утонет в этом, что само небо покрылось лентами густой теплой жидкости. Она снова закричала, но, представляя, что всё это сон, постепенно утихала.

Эбенизер взглянул на неё. Скоро она очнется. Он видел, как это бывает. Когда она придёт в себя, она уже успокоится, но только нужно убрать с неё тело. Он наклонился, и, кряхтя от усилий, скатил тело Скэммелла с её ног.

Эбенизер снова вытер лезвие, неторопливо и тщательно, и вернул нож в чехол. Вытер руки, сплевывая на них, оттирая остатки крови. Несмотря на свою безжалостность, он не любил залитые кровью руки. Снова посмотрел на сестру. Она постанывала, но стоны походили на истеричные рыдания.

Он подошел к столу. Он знал, что сэр Гренвиль Кони потребует, чтобы ему доставили печать, и Эбенизер думал, долго и упорно, как этого избежать. Эбенизер был молод, новичок в мире власти и политиков, чтобы уже обрасти поддержкой, которая необходима, чтобы бороться с сэром Гренвиллом, но и не хотел легко отказываться от печати святого Матфея. И также понимал, что если он не отдаст драгоценность своему патрону, то патрон уничтожит его с такой же легкостью, как он сам только что уничтожил Скэммелла.

Он разгладил на столе лист бумаги. Взял свечу и поднес пламя к бруску красного сургуча. Сургуч почернел, закапал, Эбенизер быстро положил свечу, взял печать и прижал широкое лезвие топора к горячему сургучу. Улыбнулся, увидев результат.

Он работал быстро, сосредоточенно, не обращая внимания на стоны сестры. Он сделал двенадцать отпечатков, равномерно расставляя их бумаге, задул свечу, бросил покореженный сургучный брусок в камин, и накрыл отпечатки другим листом жёсткой бумаги кремового цвета. Аккуратно согнул два листка бумаги в промежутках, оставленными специально для этого, чтобы не помять оттиски, и положил толстый тугой квадратик бумаги в кожаный мешочек.

Посмотрел на Смолевку. Она истерично всхлипывала с открытыми глазами. Он понимал, что она ничего не видит. Его жертвы вели себя также, во времена, когда, отдыхая от своих трудов, он спускался по каменным ступенькам к Темзе, чтобы размять своё затекшее увечное тело.