— Зятек…Что случилось?

Приглушенным голосом Скэммелл ответил:

— Мы должны делать, что истинно в глазах Господа.

— Правда и ещё раз правда, — передразнил его Эбенизер и пнул хромой ногой Скэммелла в голень. — Ты женился на этой женщине?

Скэммелл поднял голову, посмотрел на Эбенизера. Повернулся к Смолевке и покачал головой.

— Нет.

— Тогда в глазах Господа, братец, ты не являешься законным владельцем печати. Им являюсь я.

Эбенизер подошел к Смолевке, пронизывая её взглядом.

— Печать у тебя, сестрица?

— Эбенизер! — она попыталась вложить в голос всю сестринскую любовь к нему.

— У меня нет сестры, нет семьи. Не думаю, что ты сможешь разжалобить меня, Доркас. Я спросил, есть ли у тебя печать, — он остановился в шаге от неё. Скэммелл сидел позади него, не замечая ничего, погруженный в свои страдания. Эбенизер улыбнулся ей. Его волосы, лоснящиеся и чёрные, блестели как лакированные пластины. Он медленно поднял правую руку, глаза сверкали, и Смолевка сжалась, отпрянув.

Но рука двигалась быстро, и он схватился за высокий воротник серого платья. Сильно потянул, легко преодолев её сопротивление, и она почувствовала, как крючки на спине лопнули. Он уставился на её шею.

— Ты не носишь её, сестрица. Где она?

— У меня её нет.

Он поднял брови в притворном удивлении.

— Ты хочешь сказать, что все было напрасно? — он завел руку за спину. — Мы выдержали эту осаду напрасно? Эти мужчины умирали напрасно? — рука двинулась снова, теперь уже со скоростью змеи, Смолевка увидела блеск лучей на длинном тонком кинжале, и тут же щекой почувствовала холод металла. — Где она, сестра?

Смолевка застыла. Она чувствовала острие ножа на своей коже. Эбенизер улыбался.

— Где она, сестра?

Она молчала. Она боялась его. Жестокость Мэтью Слайта передалась его сыну, но смешалась с хладнокровной беспощадностью. Она понимала, что умолять бесполезно.

Пугая её, двинулась левая рука. Она вздохнула, потому что нож с её щеки исчез, но тут почувствовала, как кошка в её руках неожиданно дёрнулась. Эбенизер схватил кошку за шею и приставил нож к меху.

— Скажи мне, сестра.

— Нет! — она попыталась забрать у него кошку. — Нет!

Нож скользнул по большому пальцу, с неожиданной болью. Она ахнула, закапала кровь, а Эбенизер держал кошку за загривок и прижимал нож к её горлу. Он поднес кошку к лицу Смолевки.

— Где она, сестра?

— Эбенизер! Нет!

Кошка завопила, начала извиваться, стараясь когтями вцепиться в человека, который держал у её горла нож. Смолевка схватила Эбенизера за запястье, кровь текла по порезанной руке, но Эбенизер сильнее ткнул ножом.

— Ты хочешь, чтобы кошка умерла?

— Эбенизер! — она покачала головой. — Пожалуйста!

— Я убью её, Доркас. Ты видела, я могу это. Я убью её. А затем я примусь за тебя, дорогая сестрица, — он засмеялся. — Если брат Скэммелл не хочет, то найдется добрая дюжина мужчин, которые захотят тебя, сестрица. Один за другим, друг за другом. Ты так хочешь, сестра?

— Эбенизер!

Скэммелл смотрел, потрясенный. Он не двигался.

Эбенизер улыбался. Он игнорировал извивающуюся кошку, неистово пытающуюся избавиться от упирающегося в неё кинжала.

— Где печать, сестра?

— У меня она! У меня! Не трогай её.

От триумфа лицо Эбенизера перекривилось, и с веселыми глазами он правой рукой вонзил в Милдред нож и прокрутил его внутри, струя крови умирающей кошки брызнула на лицо Смолевки.