— Запишите, что эта ведьма отказывается отвечать.

Он уставился на неё, сложив руки и качаясь взад-вперёд на носках больших черных туфель.

— Женщина! — голос звучал как из глубин земли. — Для тебя будет лучше, если ты сознаешься. Ты ведьма?

— Нет! — вызывающе закричала она. — Нет!

— Ха! — он повернулся к юристам с ликующим лицом. — Дьявол защищает себя, джентльмены! Видите! Она отрицает, а значит, в ней говорит дьявол!

При этой неоспоримой логике из зала послышалось одобрительное гудение. Клерки застрочили в своих закручивающихся бумажках.

Казалось, что обязанностью преподобного Паллея было извлечь признание, чтобы поберечь коллегию от дальнейших слушаний. Он угрожал ей камерой пыток, кричал на неё, издевался над ней, но она неизменно повторяла своё «нет». На каждое «нет» Паллей внимательно указывал, что это дополнительное доказательство её вины, и, хотя Калеб Хигбед притворялся сочувствующим, тем не менее, он думал, что благоразумней представить дальнейшие доказательства. Не добившись успеха, преподобный Паллей вернулся за стол, за которым сидел, молча наблюдая, Преданный-До-Смерти Херви.

Калеб Хигбед сокрушенно покачал головой.

— Но у нас нет простого опровержения, правда?

Юристы согласились, и Хигбед посмотрел на Смолевку.

— Мы должны полагаться на чистую правду, миссис Скэммелл, вы понимаете это? Иначе нам придётся добраться до правды через боль. Надеюсь, это не понадобится. Уверен, что не понадобится. Пока, — он вернулся к бумагам. — Возможно, мы сможем установить несколько фактов. Думаю, да. Есть ли в зале Хозяйка Бэггилай?

Хозяйка была, один из солдат вынес вперёд стул. Так как Хозяйка не обвинялась в колдовстве, считалось, что юристы могут без опаски задавать ей вопросы сами. Хигбед улыбнулся ей.

— Правда, что вы знали миссис Скэммелл много лет?

— Да, сэр, с тех пор как она научилась ходить.

— Так долго? Хорошо, хорошо! Возможно, вы расскажете нам о ней?

Коллегии был прочитан длинный перечень злобных умыслов, сдобренный многократными повторениями. Усердно скребли перья. Детское своенравие Смолевки, её характер и все малейшие непослушания теперь были представлены как доказательство дьявола. Калеб Хигбед подсказывал ей, перья дублировали работу ангела-хранителя, и затем рассказ перешел ко времени свадьбы с Сэмюэлом Скэммеллом.

— Она дала согласие на этот брак?

Хозяйка, почти полностью спрятав красное лицо под новым капором, посмотрела на Смолевку и снова на юристов.

— Да, сэр. Ей повезло. Хороший человек, был хорошим человеком, лучше, чем она заслуживает. Она сказала, что согласна, сэр, но потом отказалась. О, Боже!

— Что случилось?

— Она сбежала, сэр. Сбежала! Одетая как развратница, сэр! В Лондон. И это в то время, когда должна горевать по своему бедному отцу, сэр. Упокой Господь его душу.

Но это была прелюдия к главной теме Хозяйки, тема, которую она замечательно разукрашивала, когда сама её рассказывала. Видно, что её хорошо подготовили, потому что она сообщила, что свадьба проходила в законные часы между восходом и полуднем, но заявила, что Сэмюэл Скэммелл проводил обряд церемонии в своём доме возле Темзы.

— Визжала она и рыдала, сэр, звала дьявола! Звала дьявола, клянусь своим именем! И он явился, сэр! Явился! — она сделала паузу, давая возможность почувствовать весь ужас. — Волосы пылают, сэр, вокруг огонь, и меч в руках. Он забрал её, сэр, прямо в огонь, а она осталась невредима. Невредима!

Калеб Хигбед покачал головой в удивлении.