Неожиданно в дверь деликатно постучали. Не так чтобы тихо, а именно деликатно, и вполне достаточно, чтобы услышать в гостиной.

Обычно Игнат открывал дверь своим ключом, чтобы не беспокоить беременную жену. Но Валентина всякий раз слышала, как он заходит в комнату, и спешила к нему навстречу. Ставила на плиту чайник, выгребала съестные припасы и кормила оголодавшего мужа. Но никто прежде не стучался столь осторожно, словно бы виновато.

Валентине даже захотелось спрятаться от этого нежданного стука. В нем было нечто пугающее. Более того, не хотелось его слышать, и вместе с тем она прекрасно осознавала, что не может оставить его без внимания.

Стук не повторился. Не беспокоил своей назойливостью, как будто давал возможность Валентине прийти в себя и подготовиться к визиту незваных гостей.

Валентина подошла к зеркалу, посмотрела на свое лицо, в период беременности слегка располневшее. Неодобрительно покачала головой и, шаркая подошвами велюровых тапочек, подошла к двери.

– Кто там? – стараясь придать голосу как можно больше бодрости, спросила Валентина.

– Здравствуйте, – как-то уж очень виновато прозвучал голос из-за двери. – Валентина Геннадьевна, это майор Чуев, откройте, пожалуйста.

Майор Чуев был начальником отдела милиции, в котором служил Игнат. Никогда прежде он не появлялся в их квартире, и за все это время она видела его всего лишь дважды. Чуев производил впечатление очень вдумчивого и справедливого человека.

Дрожащими руками, предчувствуя самое недоброе, Валентина отомкнула дверь и широко ее распахнула.

Прямо перед ней стоял начальник отдела майор Чуев. Встретившись с женщиной взглядом, он отвел глаза, а потом, набравшись мужества, снова посмотрел на нее и стянул с головы шапку. За его спиной стояли еще четверо офицеров, фамилии которых она не знала, но вот видеть приходилось не однажды.

– Разрешите нам пройти? – спросил майор Чуев с мягкими интонациями. Суровая внешность майора никак не сочеталась с его деликатностью.

– Проходите, – отступила Валентина в сторону, предоставляя возможность нежданным гостям пройти в квартиру. Офицеры неспешно прошли в осиротевшую квартиру, в каждом их движении чувствовалось глубокое сожаление.

Валентина догадывалась, что они сейчас произнесут. Ей хотелось переключиться на что-то другое, не думать о плохом, тогда страшное не произойдет, а Игнат будет оставаться в ее памяти живым. Вспомнилось о том, как надумали завести ребенка. Непростое было решение – ведь идет война, страшно и голодно. Порой бывает, что и самим особенно нечего есть, а тут еще и ребенок, которому требуется хорошее питание и витамины. Каково ему будет в таких условиях? Сумеет ли выжить? И все-таки отважились. Жизнь по-прежнему продолжалась, не останавливалась ни на секунду. Люди, несмотря на тяжелые лишения, продолжали любить, радоваться простым вещам, мечтать о будущем, когда не будет ни войны, ни горя, когда все будут сыты и непременно счастливы.

Уже забеременев, Валентина чувствовала ответственность не только за себя, но и за чудо, что находилось внутри нее и развивалось; поворачивалось с одного бока на другой; порой беспокойно стучало ножками в живот, как если бы на что-то сердилось.

Обстановка в Москве оставалась тревожной. Конечно, была не такая угрожающая, как в октябре сорок первого, когда позакрывалось большинство промышленных предприятий и Москву охватила самая настоящая паника, но комендантский час не отменяли.