Выйдя замуж за Игната, она провожала его на работу как на линию фронта, понимая, что он может сегодня не вернуться. Ей было даже труднее, чем другим женщинам, проводившим своих мужей на фронт. После отправки своих любимых, смирившись, что супруг где-то далеко, женщины в тревоге дожидались его возвращения. А она прощалась с ним каждый день, переживая все заново, что было во сто крат труднее. И успокаивалась только тогда, когда Игнат усталым шагом перешагивал порог родного дома.

Первые часы после возвращения со службы Игнат выглядел чужим, малоразговорчивым, менялся даже внешне (морщины на его щеках углублялись, он казался старше), заново, уже в домашней обстановке переживал события прошедшего дня, понимая, что прожитый день мог стать для него последним. Теплом и добрым словом Валентина отогревала мужа, с облегчением наблюдая за тем, как он оттаивает, а плотно сжатые губы растягиваются в доброжелательной улыбке.

Еще во время беременности Игнат придумал имя для ребенка. Если будет девочка, то назовут Марией, а если мальчик, то пусть будет Иваном. Но что-то ей подсказывало, что непременно должен родиться мальчик, о котором она столько мечтала.

Милиционеры неслышно прошли в комнату, ощущая полнейшую нелепость своего присутствия – но они не могли не подойти, – и виновато потупились, не смея взглянуть на молодую вдову.

– Валентина Геннадьевна, – глухим натуженным голосом заговорил майор Чуев, – сегодня ваш муж Игнат Романович погиб при исполнении служебного долга.

Майору Чуеву не однажды приходилось произносить горькие слова, особенно часто такое случалось в последние полтора года. Знавший людей, он прекрасно представлял возможные реакции: одни впадали в ступор, не смея пошевелиться; с другими случалась истерика; третьи начинали рыдать; были и такие, кто, не дослушав, уходил прочь, не желая верить в произошедшее…

Валентина была особым случаем. Женщина находилась на сносях, от нее можно было ожидать самой непредсказуемой реакции. В худшем случае она могла просто рухнуть на пол, нанеся себе существенную травму и убив хрупкое существо, находившееся в ее чреве. Но он не мог не сообщить женщине о потери любимого. Милиционеры, стоявшие рядом, уже готовы были подхватить ее падающее тело.

Некоторое время Валентина стояла неподвижно, как если бы не расслышала сказанного. Побледневшее лицо оставалось невозмутимым, словно вылепленное из гипса. В комнате на минуту повисла тревожная тишина, разбивать которую никто из присутствующих не осмеливался.

Майор Чуев хотел было повторить сказанное, понимая, что женщина может не осознавать до конца происходящее, но Валентина вдруг разлепила уста и ровным голосом, словно бросая вызов напряжению, возникшему в комнате, проговорила:

– Я знала, что это случится именно сегодня. Чувствовала… Кажется, Ванечка тоже вас услышал, горько ему. Ножкой прямо в живот бьет. Как же теперь без папки будем? – Погладив выпирающий через халат живот, продолжала: – Ничего, сынок, мы справимся. А папа наш с небес будет нас оберегать. – Умолкла, прикрыла глаза. Веки дрогнули. Казалось, что женщина подломится под навалившимся на нее горем, но она открыла глаза, ясным взором глянула на стоявшего перед ней майора и произнесла: – Кажется, схватки начинаются. Помогите мне, пожалуйста, до больницы доехать. Мужа уже потеряла… Не могу я еще и Ванечку потерять, тогда никого у меня больше не останется.

Валентина надела пальто, повязала под подбородком платок и неуверенно шагнула к двери. Милиционеры, стоявшие подле, поддержали ее под руки и бережно повели. Вдруг Валентина приостановилась:

– Не забудьте только чемоданчик мой взять, он у двери стоит.