– Сейчас посмотрим. – Порывшись в папках, он достал снимок, на котором Горовой был одет в приличный серый костюм, на лацкане пиджака с левой стороны закреплена медаль «За боевые заслуги».

Весьма неожиданно…

– Откуда у него эта медаль? – удивленно спросил Максимов.

– Так я же вам рассказываю… В сороковом Горовой вернулся с Финской кампании, там его и ранили. Вот он и хромает. А медаль ему там дали.

– И чем он таким отличился? Не так уж часто в то время такую медаль давали. Да и сейчас не особенно ими разбрасываются.

– Не разбрасываются, это верно… Я у него о том же самом спрашивал. Преувеличивать он не стал. Рассказал как есть. Говорит, морозы были лютые, насмерть замерзла почти вся рота. А тут еще и финны нагрянули… Вот он лег за пулемет и начал отстреливаться. Тогда его и ранили. Кому удалось уцелеть в том бою, те и получили медаль «За боевые заслуги». Носит ее с гордостью.

– А откуда такая качественная фотография?

– Он действительно очень толковый фрезеровщик. В цеху его хвалят, выполняет сложнейшие заказы. Таких, как он, на весь большой цех только трое. Только им можно ответственную работу доверить. Вот начальство и решило повесить его портрет на Доске почета. Специально для этого случая он прикупил костюм и сфотографировался. А костюм недешевый… На заказ сшит. Эта фотография для Доски почета.

– Понятно.

На последнем снимке Нестер Горовой смотрелся куда более выигрышно. От прежней простоватости, с каковой он предстал на первой фотографии, не осталось и следа. Да и выглядел он как-то постарше и поувереннее. В глазах просматривалось осознание собственной значимости. Взгляд прямой, более твердый. Такой человек способен на серьезный поступок, причем не самый благоразумный.

– Вы нашли что искали?

– Надеюсь, что нашел, – произнес Максимов и, попрощавшись, покинул завод.

* * *

После завода Максимов сразу же направился на Малую Оленью улицу. Столетие назад в этих местах располагались Оленьи пруды, состоящие из каскадов водоемов, куда стада животных ходили на водопой. Здесь же произрастала Оленья роща, служившая зверям убежищем. А при царе Алексее Михайловиче в этих местах устраивались царские охоты на оленей. От того времени мало что осталось – рощу вырубили, а опустевшую землю застроили улицами; к озерам, где прежде вольготно паслись олени, вплотную подступали бараки.

Здания на улице в основном были деревянными, доставшимися в наследство советской власти от дореволюционной России, в них раньше проживали купцы и зажиточные граждане.

После революции особняки опустели, их хозяева, перепуганные надвигающимися переменами, разъехались кто куда. Без хозяйского присмотра строения стали понемногу ветшать, терять первоначальный облик: палисадники снесли, сады повырубили, а фасады, прежде роскошные и весело раскрашенные, потемнели от непогоды и сырости.

Пустовали они недолго. Вскоре из близлежащих деревень и поселков в московские рабочие окраины плотным потоком прибыли крестьяне, заселив пустующие дома. Устроившись на фабрики и заводы, коими изобиловал район Сокольники, пришлые внесли в него нечто свое, поселковое, не похожее на то, что характерно было для жителей московской окраины. Сплав старого и нарождающегося образовал совершенно неожиданные формы общежития, значительно отличавшие Сокольники от других районов Первопрестольной.

Власти и раньше не уделяли району должного внимания, а в последние годы и вовсе о нем позабыли, а потому уголовники всех мастей чувствовали себя в относительной безопасности, организовывая в лабиринтах проходных дворов и частного сектора многочисленные притоны, катраны и прочие увеселительные заведения, которых жаждет широкая душа уркагана.